Молодой малый, сидвшій на козлахъ, хавшій невдомо куда и неизвстный намъ даже по имени, — съ важностью кивнулъ головою и подтвердилъ, что сдастъ вещи, куда будетъ нужно…
Общая, не допускающая сомнній, увренность этихъ простыхъ людей въ своей собственной честности подйствовала на меня, и мн не хотлось показать вида, что я не довряю незнакомому возниц, который, судя по обычной логик цивилизованныхъ народовъ, могъ бы спокойно продолжать свой путь, куда хотлъ, вмст съ нашими чемоданами и сакъ-вояжами, заключавшими въ себ весь нашъ гардеробъ, — не рискуя даже тмъ, чтобы мы могли подать на него жалобу.
— Ну, хорошо, сдай же наши вещи въ Богетич въ крайній домъ у кафаны, Джур…- сказалъ ему я, а вотъ твои деньги за провозъ…
— Джур? хорошо!.. — просто я спокойно отвтилъ извозчикъ…
Я вручилъ ему условленную плату за коляску и отпустилъ его съ миромъ; ясно было, что ни ему самому, ни черногорцу, ни черногоркамъ, державшимъ верховыхъ лошадей, никому въ голову не приходило, что мы рисковали чмъ-нибудь, оставляя все свое дорожное имущество на произволъ неизвстнаго прозжаго… До того крпко укоренены въ этой мужественной стран обычаи чести.
Я невольно вспомнилъ по этому поводу памятное здсь всмъ преданіе, какъ самозванецъ Степанъ Малый, княжившій въ Черногоріи во времена Екатерины II, пріучалъ черногорцевъ въ честности.
Степанъ положилъ, прозжая изъ Цетинья въ Нгупш, на дорог, по которой ежедневно хало множество народа, нсколько золотыхъ червонцевъ, и когда черезъ годъ Степанъ пріхалъ посмотрть, цлы ли деньги, то червонцы оказались на томъ самомъ мст, на которомъ онъ ихъ положилъ.
Сделъ не оказалось, не только дамскихъ, но и мужскихъ. Вмсто сделъ на нашихъ клячъ втащили громоздкіе деревянные остовы изъ-подъ ослиныхъ вьюковъ, безъ всякихъ подушекъ, ковриковъ и попонокъ; вмсто стремянъ, которыхъ, конечно, тоже не было, подвязали мн какія-то петли изъ тонкой, плохой веревки; поводовъ тоже не оказалось ни на дамской, ни на моей лошади.
Какъ я ни бранилъ и ни стыдилъ хозяина-черногорца, дла поправить было нельзя; по его словамъ, во всей ихъ деревн нтъ ни одного сдла и ни одного повода, да они, по его мннію, и не нужны вовсе, такъ какъ лошади послушныя, дорога имъ привычная. Взмостились, наконецъ, кое-какъ на своихъ жалкихъ россинантовъ и двинулись въ путь, сопровождаемые всми тремя хозяевами лошадей. Дорожка сразу пошла круто въ гору. Это собственно не дорожка, а скоре русло горнаго ручья, до краевъ засыпанное круглыми и угловатыми каменьями, въ которыхъ проваливается, ломается, ржется до крови нога лошади. Какъ нарочно, моя лошадь вдобавокъ во всему тотчасъ же захромала на передъ.
— Что же ты хромую лошадь мн привелъ? — въ негодованіи крикнулъ я черногорцу.
— Она, бдная, шесть дней уже больна, какъ ей не хромать? — съ сострадательнымъ видомъ отвтилъ мн наивный проводникъ. А между тмъ камни и кручи на каждомъ шагу такіе, что въ пору хоть бы и здоровому коню! По счастью, только-что продланное нами путешествіе по дебрямъ Пелопоннеса и Парнасса закалило насъ во всякихъ бдствіяхъ горной дорога; глазъ уже спокойно смотритъ на разверзающіяся у ногъ пропасти, ребра терпливо выносятъ неожиданныя спотыканія, соскальзыванія и прыжки лошади.
Часа черезъ два мы докарабкались-таки до громадной отвсной стны скалъ, укрывающихъ монастырь, и подъ грозною тнью ихъ въхали, черезъ деревню Повню, въ такъ называемый «Доній», т.-е. дольній, нижній, монастырь св. Троицы. Мы слзли съ лошадей у двухъ широковерхихъ, маститыхъ дубовъ сдой древности, обнесенныхъ круглыми сидньями, какъ и т историческіе дубы у дворца князя въ Цетинь, подъ которыми владыки Черногоріи думали думу съ своими главарями и творили народу судъ и правду. Пшкомъ прошли мы черезъ новыя тесовыя ворота во дворъ монастыря. Тамъ направо большая каменная галерея, примыкающая къ училищу, налво — домъ братьи и новая церковь. Не доходя до дома, устроена походная кафана, гд можно выпить стаканъ вина или пива и чашку турецкаго кофе. Въ глубин — полу-разрушенная, чуть не пополамъ растреснувшая небольшая церковь. Громадный утесъ оборвался какъ-то сверху, съ карниза отвсной горной стны и едва совсмъ не сокрушилъ этотъ маленькій храмъ. Несмотря на іюль мсяцъ, ученье продолжаетъ идти въ школахъ Черногоріи; галерея полна школяровъ, на перебой другъ передъ другомъ безъ всякаго смысла выкрикивающихъ по-сербски урокъ изъ священной исторіи.
Въ Дольнемъ нтъ ничего особенно интереснаго, и вся религіозная и историческая святыня Острога сосредоточена въ «Горнемъ», куда мы направляемся сейчасъ же, слегка только отдохнувъ подъ старымъ дубомъ.