Читаем Славное море. Первая волна полностью

Эта чурка, и без того тяжелая, к тому же попала между двумя лиственницами. Не зацепись чурка за кор­ни, огромный медведь, конечно, утащил бы капкан вме­сте с ней далеко в лес, и Валя на этой тропе не встре­тила бы его.

В стороне злобно рычали собаки. Их привязали, что­бы они в ярости не испортили шкуру.

Охотники начали расспрашивать, откуда она и как попала в такое глухое место.

Валя стала рассказывать.

— Какую же вы наловили рыбу? Сорожка, навер­но? — смеясь, спросил высокий охотник.

— Зачем сорожка? — носик Вали покраснел от оби­ды.— Хороший омуль. Настоящий, мерный.

— А откуда ты знаешь, что мерный? — старичок под­мигнул высокому охотнику.

— Вот и знаю. Я же рыбачка, да и Чимит говорил.

— А много ли вы наловили? Может, и катер звать незачем?

— Как незачем? Целый амбар рыбой завалили. А рыба все идет и идет, прямо измучились.

— А не прокисла она у вас в амбаре?

— Что вы! Она же у нас на льду, и сверху льдом засыпали.

— Смотри-ка ты! — удивился старый охотник.— Серьезно дело поставлено. Значит, самый главный у вас Чимит?

— Зачем? Главные у нас Наталья Цыреновна, и Авдотья Петровна, да бабушка Дарима.

— Дарима Дамбаева?

— Ну конечно!

— Ну, тогда надо скорей в управление ехать. Дари­ма Дамбаева старая рыбачка. Она из-за пустяков людей беспокоить не станет.

С большим трудом охотники стащили медведя к во­де и погрузили в лодку.

— Садись, дочка! — пригласил старичок. — Отвезем тебя на комбинат...

Валя вернулась вечером на катере. Но ни тогда, ни после почему-то никому, даже Дулме, не рассказала о встрече с медведем.


ТРЕВОГА

 

Сколько дел у Чимита! Ему надо везде поспеть, обо всем подумать, самому разбудить ребят, первому пойти на замет невода, выбрав невод, позаботиться об уклад­ке рыбы на лед. Да только ли это? Надо присмотреть за малышами, чтобы не отлынивали от дела, и вовремя был обед для городских пионеров.

Последние два дня он вставал поздно. Вот и сегодня уже пять часов, а он все еще лежит в постели. Начало работы в шесть. Чимит смотрит на часы и высчитывает, сколько ему можно еще поспать, чтобы успеть собрать ребят и не опоздать с первым заметом.

Но уснуть не удается.

Громко хлопнув дверью, в комнату вкатился Тарас. Он чем-то рассержен, трясет головой, и на ней суетли­во пляшут светлые кольца волос.

— Там! Там!—только и может сказать он, пересту­пив порог.

— Что там? — Чимит поспешно сбросил с себя легкое байковое одеяло.

— Я первый встал сегодня и вижу... чайки... Тарас взволнованно замахал руками   и   затряс го­ловой.

— Что чайки, какие чайки?

— Чайки рыбу угнали, вот что... — выпалил Тарас и огорченно вздохнул.

— Да что ты дуришь?  Как могли   чайки   угнать

рыбу?

— Да, угнали! Совсем угнали!

— Не чайки угнали рыбу, чудак! Рыба уходит, а чайки за ней летят. Подымай ребят!

Сам Чимит бегом направился к дому, где ночевали городские пионеры. Уставшие за день, ребята крепко спали. Он рывком сорвал одеяло с Сени и крикнул:

— Все на берег! Тревога!

От ребят побежал на край поселка. Ожесточенно за­барабанил в резной наличник окна дома Вали, где жили приезжие девочки.

— Валька! Всех девчонок к лодкам! Беда! Не задерживаясь, кинулся на берег, к неводу.

В розовом свете раннего утра далеко от берега табу­нились чайки.

Подбежал Бадма. С пригорка с визгом бежали де­вочки, за ними показались городские пионеры во главе с Сеней.

Чимит крикнул:

—. Быстрей! По местам!

Это была решительная и властная команда. Так, на­верное, командует капитан, когда кораблю грозит самая серьезная опасность. Да и сам Чимит сейчас похож на такого капитана. Всегда покорный чубик, лежавший на лбу, воинственно поднялся, черные густые брови плотно сдвинулись к широкой переносице.

— Рыба уходит! Торопись!

Трудно ребятам заниматься чем-нибудь без громкого разговора, веселого смеха. Но сейчас на берегу тишина. Без лишних слов снят с вешал невод и уложен в баркас. Гребцы заняли свои места, разобрали весла.

При выжидательном общем молчании баркас быстро пошел в море, оставляя на зеркальной глади два усика разбегающихся волн. Равномерно поскрипывали весла в уключинах, две молчаливые фигуры сбрасывали не­вод.

На берег пришли колхозницы. Бабушка Дарима по­дошла к Наталье Цыреновне.

— Видишь, что с чайками?

— Вижу. Провожают рыбу.

— Стало быть, много было. Вот и не прокормилась положенного срока. — Она тяжело вздохнула.

Подошел баркас с бечевой.

— А ну, потянем! — сказала Наталья Цыреновна. Вытянули невод быстро, легко.

Чимит, стоя над неводом, вспомнил, как так же вот стоял Гомбо Цыдыпович и безнадежно разводил ру­ками.

И, подражая председателю, Чимит показал Сене на невод и степенно сказал:

— Да, дела...

Сеня тоже видел, что рыбы обидно мало. Но, желая утешить Чимита, он бодро ответил:

— Ничего. Сейчас еще повторим.

— Хватит с вас, — сказала подошедшая Наталья Цыреновна. — Вы и так много сделали. Теперь отды­хайте.

Бабушка Дарима взяла ее под руку.

—- У них рыбацкое дело в крови. В нас удались,— сказала она. — Рыба ушла, а они горюют. Такие от де­ла не побегут.


ДРУЗЬЯ

 

Прошло лето. В воскресенье Валя сидела на крутом берегу, под березой, и смотрела в светлую даль Бай­кала.

Перейти на страницу:

Похожие книги

О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза
Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза