– Вы что-то сказали о полиции, – проговорила она, когда я уже намеревался откланяться.
– Еще раз прошу меня простить, – сказал я. – Забудьте обо всем, это было недоразумение.
– Да, похоже, так и есть. С полицией я говорила не вчера вечером, а сегодня во второй половине дня.
Не пристало кидаться целовать солдат Армии спасения, однако я чуть было не заключил Сив Ульссон в объятия.
Я потянул ее назад в просто обставленную комнатку, усадил на диван, вытащил блокнот и выпалил одно-единственное слово:
– Рассказывайте!
Лейтенант Ульссон положила ногу на ногу, скромно поправив юбку, и начала свое мирское свидетельствование.
– Я была на торжествах в Мальмё и вернулась только в половине второго.
– Стало быть, вы приехали скорым ночным поездом на Стокгольм?
Она кивнула.
– Когда я выходила с перрона, на пути мне попался мужчина, бежавший с большой скоростью. Я не задумалась об этом, пока не прочла о той ужасной трагедии. Да еще и газеты подливают масла в огонь – разве все это не ужасно?
Даже не знаю, кто из нас больше покраснел.
– Ой. Простите, – проговорила юная лейтенантка. – Я вовсе не имела в виду, что вы преувеличиваете.
– Что произошло потом?
– Я сочла поведение мужчины странным и сочла своим долгом поделиться этими подозрениями с полицией.
– Как был одет загадочный мужчина?
Лейтенант Ульссон наморщила лобик.
– Кажется, в чем-то черном или, по крайней мере, темном. Понимаете ли, я видела его очень кратко и при относительно плохом освещении, так что мне трудно сказать точно. Но я точно помню, что он был темноволосый, с густыми бровями.
– Вы не обратили внимания на какие-нибудь необычные приметы?
Женщина, сидящая на диване, вздрогнула.
– Да-да, я забыла сказать – он держал в руках дамскую сумочку!
Настал мой черед вздрогнуть.
– Вы уверены? У мужчины была в руках дамская сумочка?
– В этом я совершенно уверена. Именно эта деталь показалась мне исключительно странной.
В темной одежде.
Дамская сумочка.
У меня оставался еще один важный вопрос:
– Вы не обратили внимания, было ли у него что-нибудь на голове?
Сив Ульссон потерла переносицу и проговорила:
– Да, какой-то головной убор у него точно был.
– А были ли на головном уборе какие-либо знаки?
Она снова потерла переносицу. Я нервно барабанил карандашом по блокноту.
– Да, – выпалила она. – Сейчас, когда вы спросили, я отчетливо вспомнила. Большой значок, блестевший в полутьме.
Я глубоко вздохнул.
– А вы не знаете, что это был за значок?
Потирание переносицы усилилось.
– Нет, – призналась она. – Мне кажется, я уже видела его раньше, но не могу вспомнить, где именно.
– Он был больше, чем кокарды на военных фуражках?
– Да, однозначно больше.
Я искал в памяти другие примеры.
– Больше, чем эмблема на фуражке таксиста?
Лейтенант Ульссон вскочила с дивана, указывая на меня рукой.
– Вы сами это сказали, господин редактор. Человек, которого я встретила на перроне с дамской сумочкой в руке, был таксист!
– И он побежал на поезд?
– Да.
– Вы точно уверены?
– На все сто.
– Огромное спасибо, – искренне проговорил я, пожимая ее узкую ладонь. – Ваши сведения имеют исключительную ценность.
– Наверное, мне следует рассказать полиции и об этом последнем моменте? – спросила она, нерешительно глядя на меня голубыми глазами.
– Ну, это не к спеху, – ответил я уже совсем не так искренне и опустил глаза.
– Шеф полиции был мне очень благодарен, когда я пришла сегодня…
«Еще бы, черт подери!» – чуть было не выпалил я, но вовремя вспомнил, где нахожусь, и в последний момент выжал из себя нечто более подобающее.
На улицу я вылетел, почти кружась в танце. Отличные новости! Пусть Кислый Карлссон поищет кого-нибудь постороннего, внезапно покинувшего город.
Вероятно, разгадка еще ближе, чем кажется.
Может быть, убийца – коллега Инги Бритт?
Но каковы мотивы?
Если уж процитировать Дана Сандера (а уж он-то разбирается), «когда в деле замешана женщина, мотивов может быть много».
Мой путь от непритязательного помещения Армии спасения до редакции газеты проходил мимо диспетчерского пункта такси. В освещенном окне я увидел Дорис Бенгтссон.
Я тут же сменил маску – вместо скромной праведности напустил на себя слегка нахальный вид и вошел в ее закуток.
При виде меня Дорис не обрадовалась.
– Мне нечего больше сказать об Инге Бритт. Полиция приходила несколько раз и допрашивала меня. Уже начинаю опасаться, что они меня подозревают.
Перегнувшись через стойку, я шепнул ей на ухо:
– Не тебя, но, возможно, кого-то другого на этой станции.
Дорис перестала дышать.
– Ты хочешь сказать, что кто-то из нас… – выговорила она, задыхаясь, – что кто-то из ребят убил Ингу Бритт?
– Откуда мне знать? Могу лишь сказать, что намечается большой прорыв.
– Боже, как увлекательно, – проговорила она и закрыла глаза, дрожа от удовольствия.
Достав спичку, я принялся ковырять в зубах. Естественно, спичка сломалась, и парочка заноз застряла между зубами. Этим всегда кончается, когда я начинаю изображать из себя крутого парня.
– Дорис, – сказал я, покончив с этой операцией. – Кто из парней был на работе в полночь, когда госпожа Экман отправилась к праотцам?