Еще одна ночь. С утра придут Гимли и Ори, и произнесут клятвенные свидетельства, и Тауриэль и Кили будут связаны навсегда в глазах народа кхазад. Хотя на самом деле связь родилась куда раньше. Может быть, она была предначертана еще до создания мира.
Неужели и насилие над его любимой тоже было предначертано?
— Бедная моя, — прошептал Кили, ложась, наконец, рядом с Тауриэль, и обнимая ее.
С утра придут. Всего-то и надо, засвидетельствовать четыре голые ноги, торчащие из-под одеяла, и словесное согласие. Может, для других народов подобное ничего бы не значило, но для гномов все иначе. И для Кили. То, что даже после всего Тауриэль готова находиться рядом с ним, причиной ее изгнания и унижения. И то, что ее тихое «Клянусь» все-таки прозвучало, после того, как он, запинаясь, почти пять минут проговаривал все свои обещания и клятвы.
Потом, когда она выздоровеет, а уж этот день должен настать когда-нибудь, он представит ее как свою жену всем кхазад. Иногда это делали спустя несколько лет после свадьбы, и никто не видел ничего удивительного: гномы ревнивы и подозрительны, когда дело касается женщин. Кили всегда считал, что зря. И теперь клял себя: оказалось, все это имеет смысл.
— Кили, — вдруг раздался зевок, и Тауриэль свернулась у его груди, — спишь?
— Что такое? — встревожился гном, поднялся было: она впервые обратилась к нему за все это время.
— Мы же уже женаты?
— Да, — затаив дыхание, юноша едва выдавил это из себя.
— Мы… должны…
— Нет, — он прижал ее дрожащую руку к губам, — никому мы ничего не должны. И не думай даже.
— Но ты же мужчина все-таки.
— Нет еще, — это было произнесено сквозь вновь наплывшие слезы, — с тобой стану.
Она молчала. Кили знал, как ни малоопытен был, о чем она думает. Сам думал о разном. Думал о том, как сильно любит Тауриэль. Как никому не отдаст ее. Как хочет ее — но не сейчас, не так, не через слезы и горечь, и не через давление неведомых обязанностей, принятых у ее народа. Все у них будет иначе. Впереди целая жизнь. Дышать от осознания этого стало легче. А главное, наконец-то пришло долгожданное облегчение: Тауриэль очень медленно, но приходила в себя.
Впервые за две недели в Эреборе заснула самостоятельно, наконец, но только после того, как вцепилась в него крепко обеими руками. Впервые не вздрогнула, когда он прикоснулся к ней, пусть и оставшись в одежде. Затаив дыхание, Кили смотрел в потолок и боялся верить в возможность их общего счастья.
…
Смотрины невест проходили в Эреборе редко даже в прошлые времена. Никто и не помнил уже, откуда взялась эта традиция, но зато все знали, что проводить ее следует под открытым небом, что было необычно для гномов. С самого раннего утра все было готово для трех десятков красавиц, откликнувшихся на приглашение короля Торина Второго, на одной из самых крупных смотровых площадок Горы.
Они уже начинали собираться: нарядные, красивые гномки с родственниками, не спеша сходились, здоровались, с различными чувствами поглядывая друг на друга. Тут же были накрыты столы. Звучала музыка. Никто не уйдет обиженным с праздника: если старший наследник не выберет девушку, она все равно с кем-то познакомится, получит подарки, и хорошенько развлечется, танцуя с молодыми гномами и получая комплименты.
А вполне возможно, даже выйдет замуж за одного из тех, кто разглядит ее. На то и придуманы смотрины. Но приближался полдень, а старший наследник и королевская семья так и не появились. Некоторые из гостей недовольно поглядывали на арку ворот.
Не могли они знать о сцене, разыгравшейся за тремя поворотами коридора.
— Ты другого дня не мог найти? — шипела Дис, впиваясь ногтями в запястье Кили, — сегодня у твоего брата…
Ори и Гимли, с виноватым видом засвидетельствовавшие добровольность свершившегося недавно тайного брака, уже ушли. Торин выслушал их молча, даже мускул не дрогнул на его лице. Невесту — а теперь уже жену — своего племянника он еще не видел, но это было и необязательно. Достаточно было и того, что утро началось неудачно. Определенно неудачно. Сначала он не выспался — впрочем, как и последние лет сто — потом прибежала полуодетая Дис с вытаращенными глазами, а за ней явились бледный и мрачный Кили, Гимли и Ори.
— Эльфийка. Из темниц Трандуила. Три встречи и свадьба. Кили, ты головой сильно ударился? — Торин хотел быть язвительным, но вместо этого его речь звучала почти жалобно.
— Она самая красивая, смелая и лучшая…
— У меня очень болят спина и ноги. Иначе я бы тебя так погонял, что вся твоя любовь через уши вытекла. Красивая! Белобрысая какая-то эльфийка…
— Она не белобрысая! — взвился младший племянник, но узбад отмахнулся.
— Какая разница… Ну что стоило до завтра подождать? До послезавтра? У Фили смотрины!
— А сам-то он где?
Действительно, где же был старший наследник? Пошипев друг на друга, Торин и Дис, нацепив самые светские выражения на лица, отправились на площадку. Фили незаметным образом уже просочился, и теперь, как настоящий принц, развлекал девушек. Торин невольно залюбовался наследником, как и Дис: они переглянулись и спрятали улыбки друг от друга.