Не стоит думать, что на протяжении тех немногих думских лет, которые выпали России накануне Первой мировой войны, ситуация оставалась стабильной и мало менялась. Напротив, за эти считаные годы страна пережила не одну эпоху: эпилог Первой революции (1906–1907), период столыпинских реформ (1907–1911), нарастание политического кризиса накануне войны (1911–1914). Разумеется, эта периодизация (впрочем, как и всякая другая) в высшей степени условная. Очевидно другое: развитие политической системы происходило благодаря кризисам, которые побуждали ведущих игроков меняться, подстраиваться к обстоятельствам. Иными словами, поздняя Российская империя развивалась от кризиса к кризису.
Политическая борьба традиционно ассоциируется с партийной. Российский материал предвоенного и военного времени позволяет усомниться в оправданности такого подхода. Политические партии этого периода переживали стремительную дезорганизацию. Партийная жизнь с наибольшей интенсивностью протекала в стенах Таврического дворца, но и там влияние партий было весьма ограниченным. Фракции выходили из-под подчинения собственного партийного руководства. В случае же наиболее назойливого контроля с его стороны депутатские объединения трещали по швам.
Депутаты Думы – особая социальная среда, пронизанная разнообразными горизонтальными связями, более важными, чем вертикальное «господство – подчинение», характерное для любых партийных структур. Фракционная дисциплина не была характерна для большинства депутатских групп. Народные избранники блокировались, исходя не только (и не столько) из идеологических симпатий, сколько из общности региональных, корпоративных, имущественных интересов. Они поддерживали друг с другом отношения порой вопреки мнению партийных лидеров. Депутатский корпус находился в тесном взаимодействии и с правительственными кругами, естественно, публично не афишируя этот факт.
Такая Дума чувствовала большую уверенность в своих силах, зная, что за ней стоят различные элиты: региональные предпринимательские, сословные объединения. В том числе и это вынуждало правительство считаться с народными избранниками. Однако этот факт едва ли в полной мере был отрефлексирован «высшими сферами». Оказывая давление на избирателей в ходе электоральных кампаний в Думу, правительство ковало себе противника не в слабомощных партиях, а в определенных (и зачастую довольно влиятельных) кругах цензовой общественности. Как уже отмечалось, агрессивное вмешательство администрации в ход выборов в Четвертую Думу предопределило оппозиционные настроения октябристов, которые самой правительственной политикой подталкивались влево. Это предрешило формирование левоцентристского большинства, которое окончательно конституировалось в 1915 году. Явственные признаки этого имелись и раньше.
Думское же большинство предпочитало на заседания не ходить. Даже согласно официальным, далеко не полным сведениям, в ходе II сессии Третьей Думы народный избранник пропускал около 13,2% всех пленарных заседаний. В действительности этот показатель был существенно выше. Некоторые депутаты регистрировались и тут же покидали Таврический дворец. В силу этого в поименном голосовании участвовали 100–180 депутатов (для кворума требовалось 140). Редко этот показатель достигал 280. За годы работы Третьей Думы больше всего депутатов собралось во время выборов А. И. Гучкова ее председателем: 340 человек.
Депутатов неизменно становилось меньше к началу каникул – рождественских, пасхальных или летних. Серьезные проблемы с обеспечением кворума возникали уже к середине декабря или в конце мая. К 30 мая 1914 года 37% (22 депутата) членов фракции правых отсутствовали в Петербурге; у националистов этот показатель равнялся 27% (28 человек); в Партии центра – 56,5% (21 депутат); в группе земцев-октябристов – 23% (13 депутатов); у левых октябристов – 45% (9 депутатов); в мусульманской группе – 17% (правда, всего один депутат), в Польском коло – 33% (3 депутата), во фракции прогрессистов – 36% (или 15 депутатов); у кадетов – 25,5% (14 депутатов); во фракции социал-демократов – 16,5% (2 депутата), в группе независимых – 15% (2 депутата); среди беспартийных – 35% (6 депутатов). Наиболее дисциплинированными оказались трудовики: среди них отсутствовавших не было.