Читаем Сокровища Александра Македонского полностью

Мало того, река и её притоки, очевидно, расположенные к нам необыкновенно, решили побаловать нас невиданным зрелищем. Специально для нас, думаю, потому что никто более не смотрел на это, — река и её милые дети глубоко врезались в плато и образовали величественное мрачное ущелье со скалами, имеющими вид неотполированных колонн. Скажу прямо — колонны хороши на вновь отстроенных домах, но они отвратительны, когда вы в ущелье и вдобавок голодны и голова ваша болит от выхлопных газов и качки, непрестанной, всё увеличивающейся.

Наш шофёр вздумал проявить знания, приобретённые им в средней школе с краеведческим уклоном. Он объявил, что река носит древнее название «Река кузнецов» и что здесь много находок древнего кузнечного железа. Андрей Вавилыч, памятуя о своём любимце Александре, которого он совал всюду, как мамаша нежно любимого сына, немедленно решил проверить древнее кузнечное дело.

Мы стояли у правого высокого берега, украшенного великолепной вертикальной стеной из местной пыли, должно быть, ожидающей ветерка, чтобы подняться вверх. Кузнецы работали на той стороне реки, и туда-то направился Андрей Вавилыч. Хоржевский пошёл было за ним, но остановился.

Бринза решил проверить качество лёссовой стены. Как измерительный прибор он взял снова лопнувшую камеру. Шофёр, не споря, решил сопровождать его в этих исканиях.

— Нам же сюда, — сказал Хоржевский, указывая на Андрея Вавилыча, который, сняв сапоги, босиком прыгал по холодным камням, переправляясь на ту сторону реки. — Бринза, нам сюда!..

— Вам туда, а мне сюда, — ответил, смеясь, Бринза. — Мне кажется, что эти отложения похожи на муку, хочется проверить. Я давно слышал, что этот лёсс едят.

Андрей Вавилыч окликнул Хоржевского. Кузнецы — масса, а работа масс кому более известна, как не Хоржевскому. Но тому хочется тоже попробовать — съедобен ли лёсс, хотя, с другой стороны, он знает цену наркоматовской «брони». Он вздыхает и идёт за Андреем Вавилычем.

Тишина. Я караулю машину и наслаждаюсь отсутствием движения. Всякий, кто много ездит в теперешнее время, способен определить степень вины и наказания, которые испытывает человечество. Понятен становится лозунг — любите друг друга и меньше двигайтесь!..

В разрезе лёссовой стены послышались аплодисменты. Я удивленно поднял голову. Это гигантская стая диких голубей вылетела из ответвления каньона. Что могло испугать их? Я вспомнил, что туда ушёл Бринза. Не успел я осмыслить обстоятельства, при которых голуби могли быть встревожены по всему каньону, как земля подо мной заколебалась, кто-то словно ткнул мне в ноги, — и в ста метрах от меня часть лёссовой стены, как будто лишённая подпора, рухнула в реку, которая немедленно забурлила и, потеряв равновесие, начала вздуваться.

Волны, цвета шалфея, подкатывались уже к машине. Волны ворочали валуны. Я человек не робкий, но стихия на меня действует. Кожа у меня стала гусиной, и дрожащим голосом я воззвал к Андрею Вавилычу и к шофёру.

На вершине обрушившейся стены появились Бринза и шофёр. На одной руке у него повисла девушка, на другой — камера, по-прежнему не заклеенная. У них такие умильные лица, как будто они способствовали человечеству в чём-то совершенно для него необходимом и важном.

— Машину унесёт! — крикнул я.

— Дела ещё идут, — отозвался шофёр своей обычной поговоркой, и мы начали толкать машину вверх, в то время как волны толкали наши ноги, а на той стороне подталкивал наше напряжение Андреё Вавилыч, державший в объятьях тяжёлый кусок древнего шлака, взятый, видимо, им как свидетельство, что здесь побывал Александр Македонский.

Спустя несколько времени мы вкатили машину на пригорочек и стали любоваться зрелищем, как Андрей Вавилыч переправляется через реку по валунам, балансируя глыбой шлака и хватаясь за Хоржевского, который кричал, что это не входит в его служебные обязанности. Впрочем, если они падали в реку, то более или менее благополучно.

Девушка села за руль, расставив части своего тела с той тщательностью, с какой хвастливый хозяин расставляет свои вещи, когда ожидает дорогих гостей. Но пришедшим было не до неё. Хоржевский дрожал, как воздушное растение под ветром, и с него лилась вода, и он, по всей вероятности, не сомневался, что уже не сможет быть полезным для коллектива. Андрей Вавилыч рассказывал об остатках древнего металлургического центра. Куча древних шлаков диаметром в 336 шагов и высотой до 8 метров. А, подумайте! Дальше ваш глаз встречает вторую груду шлака… Для чего им нужно было так много металла? Какое они сооружение делали? Своды для какой камеры?..

— Для хранения ручного багажа! — сказала со смехом девушка, давая гудок.

Мы спускались вниз.

Вдали показались опять курганы и что-то плоское бурое, похожее на заклинание. Девушка сказала, что это степь перед большой Рекой, а за цепью курганов мы увидим Соединение. Мысль о расставании дурно повлияла на неё. Вертя баранку одной рукой, она достала кисет и свернула папироску.

— Вы даже и представить себе не можете, сколько правды в ваших словах относительно ручного багажа, — сказал Андрей Вавилыч многозначительно.

Перейти на страницу:

Все книги серии Неоконченное

Похожие книги

Вишневый омут
Вишневый омут

В книгу выдающегося русского писателя, лауреата Государственных премий, Героя Социалистического Труда Михаила Николаевича Алексеева (1918–2007) вошли роман «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное». Это — своеобразная художественная летопись судеб русского крестьянства на протяжении целого столетия: 1870–1970-е годы. Драматические судьбы героев переплетаются с социально-политическими потрясениями эпохи: Первой мировой войной, революцией, коллективизацией, Великой Отечественной, возрождением страны в послевоенный период… Не могут не тронуть душу читателя прекрасные женские образы — Фрося-вишенка из «Вишневого омута» и Журавушка из повести «Хлеб — имя существительное». Эти произведения неоднократно экранизировались и пользовались заслуженным успехом у зрителей.

Михаил Николаевич Алексеев

Советская классическая проза