Я так часто слышала эту историю, что в памяти она хранилась как картинка – как будто я сама там была, сама вела машину и все запомнила. Я чувствовала свои руки на руле. Помнила, как сильно стучало сердце. Как я изо всех сил жала на тормоз, но без результата. Колесо не крутилось. Дерево все приближалось, ближе, и ближе… Я зажмурилась и приготовилась к удару.
– Не рассказывай, – сказала я и рухнула на пол внизу лестницы. – Сегодня я уже слишком много узнала. Больше не выдержу. Просто не выдержу.
Тетя Элиза дотянулась до меня.
– Слоун, Слоун, Слоун, – повторяла она.
Мне хотелось заткнуть уши так же, как я закрыла глаза. Я знала, что она сейчас скажет, и не хотела этого слышать. Но тетя больше ничего не сказала. Она спустилась на несколько ступенек и крепко обняла меня. Ее прикосновение было таким теплым, но меня бросило в дрожь. Стало слишком холодно. Слишком жарко. Кто я? Казалось, земля уходит из-под ног. Я плакала и не могла остановиться.
– Все хорошо, дорогая, – сказала тетя Элиза. – Поплачь. Это нормально. Все хорошо.
Когда я открыла глаза и развернулась, чтобы посмотреть на тетю, то вместо ее лица увидела мутное пятно. Она так и не обронила ни слова, поэтому я выговорила это сама:
– Это был не несчастный случай.
– Да, не несчастный случай.
– Мама специально въехала в дерево?
– Не было никакого дерева, – сказала тетя Элиза.
Ее голос был спокойным и ровным, как будто она тренировала речь перед зеркалом, чтобы в нужный момент быть подготовленной.
– Твоя мама была больна, как и Талли. Она заехала в гараж, закрыла дверь и не стала выключать зажигание. Она не видела другого выхода.
– Странная у меня жизнь, – произнесла я. – Оглядываюсь на нее и уже не могу сказать, что было на самом деле и было ли вообще хоть что-то правдой.
– Да. Например, любовь, Слоун. Тебя все очень любят. Всегда любили. Талли обожала тебя до безумия, и папа тебя очень любит. Он хотел тебя оградить. И хотя физически меня не было рядом, я тоже все это время тебя любила.
Я отстранилась от нее.
– Но в чем смысл этой любви, если тебя не было рядом? Я ее не чувствовала. Как будто ты умерла, разницы нет.
– Ох! – тихо выдохнула она, и я поняла, что ранила ее.
– Прости! – воскликнула я. – Я не то хотела сказать.
– Да нет, то, – возразила тетя. – И ты права. Мы с твоим папой все сделали неправильно. Когда Дана умерла, мы обезумели от скорби, и нам было так страшно. В ночь после похорон мы сидели за столом на кухне и не могли поверить в случившееся. Во что только что превратилась наша жизнь… мы не могли в это поверить. Вы с Талли спали в своих комнатах. Ты, Слоун, была еще совсем малышка. Тебе не было и двух лет. Не знаю, что было хуже: говорить с Талли, которая понимала, что у нее больше нет мамы, или смотреть, как ты ищешь ее повсюду, как будто игра в прятки просто затянулась. Твой папа сказал, что не хочет, чтобы вы знали, как это произошло. Он сказал… наговорил столько всего про Дану – думаю, просто сгоряча. Гарретт был просто опустошен. И он сказал, если вы узнаете, что произошло на самом деле, будет только хуже. Когда кто-то совершает самоубийство, их близкие часто винят себя.
– Он думал, мы будем испытывать вину?
– Так он сказал. Но, оглядываясь назад, думаю, что Гарретт винил
– Я не стала бы его винить, – сказала я. Думаю, что не стала бы.
– Может быть, – согласилась тетя. – В любом случае он ваш отец, единственный оставшийся в живых родитель, и он принял решение сообщить вам, что произошла авария. Я заявила, что, если ты или Талли когда-нибудь спросите меня, я расскажу всю правду. Он сказал, что тогда не позволит нам видеться.
– Значит, Талли выросла, приехала сюда и ты ей все рассказала?
– Нет, дорогая, – покачала головой тетя Элиза. – Она уже все знала. Выяснилось, что она знала с самого начала. В ту ночь, когда мы сидели на кухне после того, как уложили вас спать, Талли, по всей видимости, вылезла из кровати и стояла прямо за дверью. Она слышала каждое слово – все, что высказал папа от глубочайшего горя, про то, какая Дана эгоистка, и все остальное. Талли несла в себе эту тайну. Она никому не говорила, пока не позвонила мне как-то раз и не попросилась в гости.
– Так вот почему она обратилась к тебе, а не ко мне, – поняла я. – Потому что ты уже знала о папиных словах и она не хотела, чтобы я тоже об этом узнала?
– Отчасти, – согласилась тетя Элиза. – Но она боялась, что если ты узнаешь, то с тобой случится то же, что и с ней.
– Не понимаю.
– Твой папа сказал, что от правды станет только хуже, и Талли считала, что, может быть, ей действительно от этого стало хуже. Что в этом корень всей ее печали. Она не хотела рисковать еще и тобой.
– Думаешь, Талли была бы жива, если бы не знала?