Графиня отлично подготовилась, вот что я хочу сказать. Вероятно, она вовсе не была поклонницей немолодой балерины и даже никогда не видела ее выступлений, но какой эффект произвели ее слова!
– Учитесь, сударыня, – шепнул мне Одо, и я уверилась в своей правоте.
Госпожа Тассон неловко расписалась, едва не уронив живо поданное вечное перо, и отошла в сторону. Мне казалось, ее душат слезы, но позволить дать себе слабину на глазах у стольких людей? У королевы? И тем более воспитанниц?.. Нет, никогда!
У кого же мне предлагалось учиться? У графини Эттари или учительницы танцев? Наверно, у обеих…
Было произнесено еще несколько дежурных фраз, и, наконец, мы перешли к награждению лучших учениц.
Сэль… Вот она, Сэль, стоит в первом ряду и смотрит на меня так, будто узнала. Но нет, быть этого не может, просто она чудовищно волнуется – как и я.
– Сэллин Нарш, – называют ее имя, она делает шаг вперед и приседает в заученном реверансе. Даже дышать боится, по-моему, а Юна в середине шеренги изо всех сил сжимает кулаки – лишь бы подруга не опозорилась!..
Сэль подходит и снова приседает так низко, что я вижу ниточку пробора в ее темных волосах. Мы с ней одного роста, но она постаралась не опозорить госпожу Тассон – та даже с больной ногой могла показать какой угодно поклон и заставила нас выучить все, что знала сама и на что нам хватало скудных способностей…
– Встань, дитя мое, – эти слова срываются легко: я хорошо помню, как называет меня Дагна-Эвлора. – Ну же, не бойся взглянуть на меня! Я ведь не какой-нибудь болотный огонек-призрак – посмотришь и не вернешься.
Сэль, кажется, вспоминает наши ночные разговоры и наконец-то смотрит на меня в упор – неверяще и испуганно. Надо же, я совсем забыла, какие у нее глаза – серые с рыжими крапинками, издалека кажутся карими…
Награждают отличившихся учениц обычно грамотами и книгами. Грамоты, ясное дело, были подготовлены заранее, а вот насчет книг я имела собственное мнение, а Одо махнул рукой – делай что хочешь, хватает забот посерьезнее.
– О тебе пишут, что ты любишь читать, – начала я, и Сэль опустила глаза. Наверно, подумала, что сейчас ей всучат какой-нибудь справочник молодой хозяйки или сборник назидательных историй. – А о чем?
– Простите, ваше величество? – пискнула она.
– Ну, какие книги тебе нравятся? О приключениях, путешествиях или о любви?
Сэль сделалась невозможно красной, покосилась на госпожу Увве, потом выговорила шепотом:
– О приключениях, ваше величество…
– Но конечно, встревать в эти приключения должны двое, не так ли? Ну же, перестань краснеть! – Я наклонилась чуть ближе и шепнула: – Сама донельзя люблю подобные истории, а потому, думаю, тебе понравится это сочинение…
Кто-то из свитских подал мне пухлый томик и перо, я раскрыла книгу на титульной странице и быстро написала: «Милой Сэль Нарш». И подписалась привычным уже витиеватым росчерком, а вдобавок быстро нарисовала свой профиль – я часто рисовала его на полях черновиков, – только не с косой, а с прической. Данкир сказал, что и ее величество любит изображать красивые женские головки на подвернувшихся под руку бумагах, и я подумала – это меня не выдаст.
Сэль прижала подарок к груди, неловко поклонилась, потом вернулась на свое место. Лицо ее сияло торжеством: даже директриса не посмеет отнять королевский дар! И уж непременно она поделится им с Юной…
Я одарила других девочек, а затем нам пришла пора отправляться прочь.
– Госпожа Увве, – сказала я напоследок, взяв руки пожилой женщины в свои, – вы являете собою пример для многих и многих. Прошу, не уроните чести вашего пансиона.
– Он очень многое дал стране, – добавил канцлер не без намека. Кто его просил встревать!
– Да, ваше величество… Как прикажете, ваше величество… – шептала директриса нам вслед.
Я была уверена, Мика, посмотрев в окно вслед отбывающей карете, непременно если не скажет, так подумает: «А ведь точно на такой увезли госпожу Эву! Разве что запряжка поменьше была… А ее величество один в один… Ох ты, что на ум взбрело! Лучше пойду на кухне помогу…»
Госпожа Тассон тоже долго будет стоять у окна, потом отбросит трость и попробует повторить несколько па. У нее мало что выйдет, но она кивнет и еще выше поднимет голову на сухой жилистой шее: пускай ей никогда больше не парить над сценой, она все еще в состоянии научить девочек грации и изяществу. И пускай уверяют, что с таким даром можно только родиться: она-то знает, что строгая муштра кого угодно заставит держать осанку и не путать повороты в танце.
Госпожа Увве закроется в своем кабинете, возможно, немного поплачет – от облегчения, что все так хорошо прошло, ни девочки, ни учителя не подвели и, кажется, произвели самое благоприятное впечатление, – выпьет глоточек ягодной настойки для успокоения нервов и займется делами. Потому как обещанного денежного вспомоществования еще нужно дождаться, а топить сильнее приказано уже теперь. И то – зима суровая…