Она понятия не имеет, что такое Паддингтон – отдельный город или район Лондона, а может быть, вообще улица. Знает только, что именно там живет Оливер. Зажмурившись, Хедли старается вспомнить, что он говорил тогда, в самолете. Кто-то забирает зеркало из ее вспотевших рук. Машинально следуя указаниям фотографа, она встает посреди лужайки, а вокруг другие участники занимают свои места.
Хедли по команде заставляет свои губы растянуться в гримасе – как она надеется, отдаленно похожей на улыбку – и все это время пытается хоть немного упорядочить мысли, напрягаясь до жжения в глазах. Вспоминается только Оливер в аэропорту, с костюмом, переброшенным через плечо.
А говорил ли он хоть раз, что едет на свадьбу?
Щелкает фотоаппарат, снимают сначала всех вместе, потом мужчин и женщин отдельно, потом идут семейные фото в разных сочетаниях. Особенно неловко, когда Хедли приходится стоять между отцом и новоиспеченной мачехой. Она ничего не видит вокруг, но с губ не сходит фальшиво-радостная улыбка, так что щеки действительно начинают болеть, а на сердце словно ложится тяжелая гиря.
«Это он, – думает Хедли под сполохи фотовспышки. – Это отец Оливера».
Конечно, она не знает наверняка, но стоило только выразить словами полуоформившуюся мысль, как приходит твердая уверенность, что догадка верна.
– Папа, – говорит она вполголоса.
Он чуть поворачивает голову, стоя рядом с ней и продолжая улыбаться.
– Да? – спрашивает сквозь зубы.
Шарлотта косится в сторону Хедли и снова переводит взгляд на фотографа.
– Мне надо уйти.
Тут уж папа оборачивается, а женщина-фотограф упрекает, выпрямившись:
– Не двигайтесь, пожалуйста!
– Одну минуточку! – Папа поднимает палец.
Потом спрашивает Хедли:
– Куда уйти?
Все смотрят на нее: и флорист, пытающаяся освежить привядшие букеты, и прочие подружки невесты, уже отснявшиеся и наблюдающие издалека за семейной фотосъемкой, и помощница фотографа с планшетом в руках. Громко пищит младенец, и со статуи слетают испуганные голуби. Хедли уже не волнует, что на нее таращатся. Ей невыносимо думать, что Оливер, возможно, летел на похороны отца и при этом всю дорогу терпеливо выслушивал ее нытье, как будто папина свадьба – трагедия планетарных масштабов.
Никто здесь не поймет, это точно. Она и сама еще толком не понимает. Решение приходит само собой, постепенно набирая силу. Каждый раз, как Хедли закрывает глаза, перед ней возникает Оливер: как он рассказывал историю с ночником, чуть хрипловато и глядя куда-то вдаль.
– Мне просто… – начинает Хедли и тут же обрывает объяснения. – Нужно кое-что сделать.
Папа озирается, вскинув руки в полном недоумении.
– Вот сейчас? – спрашивает он сдавленным голосом. – Какие такие срочные дела у тебя могут быть в Лондоне?
Шарлотта смотрит на них, раскрыв рот.
– Папа, я тебя очень прошу, – тихо говорит Хедли. – Это важно.
Он качает головой.
– По-моему, все-таки…
Но Хедли уже пятится.
– Я приду на прием, обещаю! И у меня мобильник с собой.
– Куда ты хоть пойдешь?
– Все будет нормально, – говорит Хедли, продолжая пятиться, хотя отец явно ждет совсем другого ответа. Поравнявшись с дверью, Хедли машет рукой. Все смотрят на нее, как на ненормальную. Может, она и правда сошла с ума, но ей необходимо знать точно. Схватившись за ручку, Хедли отваживается бросить напоследок еще один взгляд на папу. Он в ярости. Стоит, подбоченившись, и хмурит лоб. Хедли еще раз машет и, перешагнув порог, закрывает за собой дверь.
В церкви на нее обрушивается тишина. Хедли прислоняется к прохладной каменной стене. Сейчас кто-нибудь прибежит за ней – папа, или Шарлотта, или целая толпа подружек. Но никто не приходит. Вряд ли это оттого, что папа понял. Как он мог понять? Наверное, он уже и не помнит, каково быть настоящим родителем. Одно дело – звонить раз в год на Рождество, и совсем другое – отчитывать при всех дочь-подростка, особенно если давно разучился находить с ней общий язык.
Хедли совестно, что она пользуется его слабостью, да еще и в день свадьбы, но сейчас главное не это.
Ей нужно найти Оливера.
Хедли бросается в классную комнату, где остался ее багаж. Проходя мимо зеркала, она краем глаза замечает свое отражение: бледная тоненькая девушка, растерянная и испуганная. Решимость грозит ее покинуть. Может, она зря напридумывала невесть что. И ведь неизвестно даже, куда ехать, а папа, возможно, никогда ее не простит.
Но когда она берет в руки сумочку, оттуда вылетает и, кружась, планирует на пол салфетка, на которой рисовал Оливер, и Хедли невольно улыбается, подняв ее и проводя пальцем по изображению утенка в кроссовках и бейсбольной кепке.
Может, она действительно совершает ошибку.
И все-таки сейчас ей нужно быть именно там. Это место она не променяет ни на какое другое.
11