Хедли мчится по улице, колокола за спиной бьют два часа, и тут ей приходит в голову, что она понятия не имеет, куда бежать. Мимо проносится громадный красный автобус. Хедли, шарахнувшись от неожиданности, бросается за ним в погоню. Хотя чемодан остался в церкви, Хедли все равно бежит слишком медленно, и, когда сворачивает за угол, автобуса уже и след простыл.
Запыхавшись, она рассматривает схему маршрута, приклеенную за толстым стеклом на остановке. Ничего невозможно понять в этой путанице разноцветных линий и незнакомых названий. Хедли кусает губы. Должен быть какой-то способ расшифровать эту абракадабру! И тут наконец взгляд зацепляется за слово «Паддингтон» в левом верхнем углу.
Кажется, это не очень далеко – хотя Хедли не понимает масштаба. Может, надо пройти всего пару кварталов, а может – несколько миль. Никаких приметных ориентиров, и к тому же неизвестно, что она будет делать, когда доберется до места. Хедли помнит только, как Оливер говорил, что перед церковью – статуя Святой Девы и что их с братьями ругали, когда они на нее карабкались. Сколько может быть церквей в этой маленькой части Лондона? И сколько статуй?
Впрочем, расстояние большой роли не играет. У нее в кошельке всего десять фунтов, а судя по поездке из аэропорта, за эти деньги такси довезет максимум до почтового ящика на углу. Карта упрямо хранит свои секреты. В конце концов Хедли решает дождаться следующего автобуса и спросить водителя – может, он хоть направление подскажет. Однако проходит десять минут, а автобуса все не видно. Хедли снова принимается изучать схему, нетерпеливо водя пальцем по стеклу.
– Знаешь поговорку – то густо, то пусто? – говорит у нее над ухом человек в спортивном костюме.
Хедли тут же остро осознает, насколько ее наряд не подходит для катания на автобусе. А лондонец, не дождавшись ответа, продолжает:
– Ждешь его, ждешь, а потом сразу два приходят.
– Скажите, Паддингтон в этом направлении?
– Паддингтон? В этом, в этом.
Человек так убедительно кивает, что Хедли решает не беспокоить зря водителя, когда наконец появляется автобус. Но возникает новый повод для беспокойства – как узнать нужную остановку? Названия остановок чаще связаны с названиями улиц, а не районов. Минут пятнадцать Хедли бесполезно смотрит в окно, а потом, набравшись храбрости и преодолевая тряску, добредает до водительской кабины и спрашивает, где ей выходить.
– Паддингтон? – Водитель ухмыляется, сверкая золотым зубом. – Черта в ступе, ты не в ту сторону едешь!
Хедли жалобно охает.
– А вы не подскажете, в какую сторону мне, черта в ступе, ехать?
Водитель высаживает ее поблизости от Вестминстера, выдав указания, как добраться до Паддингтона на метро. В небе летит самолет, и при виде его Хедли неожиданно успокаивается. Она будто снова сидит на своем месте 18А, рядом с Оливером, высоко над океаном, в темной пустоте.
Здесь, на углу оживленной улицы, Хедли изумляется как чуду, что вообще его встретила. Только представить, что она не опоздала бы на свой рейс! Или провела долгие часы полета рядом с другим человеком, который даже после такого огромного странствия так и остался бы ей чужим. От мысли, что их пути легко могли не пересечься, у Хедли перехватывает дыхание, как будто она только что едва не попала под машину. Как всякий чудом спасшийся, Хедли испытывает бурную благодарность, замешенную на адреналине с капелькой надежды.
Она пробирается по людным лондонским улицам, то и дело оглядываясь в поисках станции метро. Город похож на гигантский лабиринт, какие были в моде в викторианскую эпоху – сплошь какие-то извилистые бульвары и кривые переулки. В ясный субботний день на тротуарах полно народу – кто-то тащит сумки с провизией, кто-то выгуливает собаку, или катит детскую коляску, или бежит трусцой, направляясь в парк. Мимо проходит парень в такой же синей рубашке, как у Оливера, и сердце Хедли пускается вскачь.
Впервые она жалеет, что не приезжала раньше к отцу. Стоило это сделать хотя бы ради этого: старинные здания, каждое со своим характером, крохотные лавчонки со всякой всячиной, красные телефонные будки, черные такси и каменные церкви. Все в этом городе очаровательно-старое, словно в кино, и если бы не надо было бежать сломя голову со свадьбы на похороны и обратно, если бы каждая косточка в ее теле не ныла от напряжения, если бы не рвалась она всем своим существом поскорее найти Оливера, пожалуй, Хедли с удовольствием задержалась бы здесь.
Заметив, наконец, красно-синий указатель метро, она спешит вниз по лестнице, моргая во внезапном полумраке подземки. Долго копается, разбираясь, по какому принципу работают автоматы по продаже билетов, спиной чувствуя, как сзади растет очередь людей, которым она мешает пройти. Наконец какая-то женщина, похожая на королеву Елизавету, сжалившись, принимается объяснять, какие нажимать кнопки, а потом, оттолкнув Хедли в сторону, берется за дело сама.
– Вот, держи, моя лапочка, – говорит она, вручая Хедли билет. – Приятной поездки!