Кто в ладах с календарем, знает (а нет, легко может проверить), что св. Густав и св. Лехел приходятся на второе августа, а св. Ласло — на восьмое; это близкое соседство и подало мысль столярам Густаву Вигу, Лехелу Варге и Ласло Мазуру из «Ремкоопа» (Ремесленно-кооперативное объединение столярных мастерских, Будапешт) вместе, уж коли они коллеги, отмечать с женами свой день ангела в первую августовскую субботу (что, правда, не помешало Мазуру, поскольку св. Ласло в году бывает дважды, праздновать свои именины еще и особо в компании с шурином Петером Бабинским и сослуживцем шурина Палом Сакаллом, о чем он, однако, будучи человеком с высоко развитым нравственным чувством, в «Ремкоопе» не заикался, полагая это до некоторой степени предательством в отношении друзей, кому именины по милости папы Григория достались одни-единственные). Для первого раза кутнули в «Корвине», но не очень удачно — программа, как исполнители ни старались на ресторанной эстраде, даром что знаменитости, была скучная; такой разве, бывало, гогот стоял, когда Лаци Мазур расскажет анекдотец про цыгана с женой или Лехел Варга одну из своих историй про мужика, попавшего в Пешт, а Густав Варга, войдя во вкус, уже под хорошим градусом, Сочаниху изобразит, как она задом вертит, едва директор «Ремкоопа», мужчина в самой поре, заглянет в столярку — да и застрянет там у порога, возле полировщиц (они и так-то задами крутят, надраивая вкруговую филенки шеллаком, но Сочаниха — она уж и так, и этак); плюс к тому официант оказался до безобразия медлительным, вино дорогое, мясо жилистое и духота нестерпимая: пиджаков-рубашек не скинешь, не у себя дома, и в довершение всего, чуть вздохнешь посвободней, жены одергивают; пришлось уйти, толком даже не посидев, только-только настроение стало подыматься, и они решили больше ни в какие заведения не ходить, а веселиться дома: один год у одного, другой у другого, третий у третьего на квартире.
В этом году черед был за Вигами. Первая суббота августа падала на третье число, и жена Вига с утра отправилась к Юли за новым платьем. После ей так и запомнилось: с Юли, с ее приятельницы, и с платья все и началось (что именно, речь впереди), хотя началось как раз не с нее, а еще задолго до того дня: когда Вигша взбунтовалась, решив взять отгул. Что значит «взбунтовалась», может спросить читатель — и с полным правом: какой же это бунт, если человек отпрашивается почему-нибудь на день с работы; да, но жена Густава Вига, в девичестве Магдольна Гомбар, приняла свое решение втихомолку, тайком от мужа (и после не сказавшись), приняла, чтобы перед гостями не осрамиться и заранее прибраться в квартире, загодя купить все утром, а не давиться в субботу днем, когда ничего путного и не достанешь; приняла, чтобы поспеть к Юли и в парикмахерскую (а то ведь опять эта стервоза Мазурша, сухердяйка плоскогрудая, подденет, как прошлый раз, с обычной своей ехидцей: «Подгуляла что-то причесочка, а, Магдольна?»); может наконец у человека быть несколько свободных часов, в которых он никому отчет давать не обязан. Нормальная женщина вообще не выкладывает мужу всего (зачем, в самом деле, посвящать его решительно во все), но брать отгул втихомолку — это уже значит ходить окольными путями, и Магдольна это понимала, хотя никакого предосудительного шага не замышляла, просто хотела отдохнуть, распорядиться этими пятью часами по-своему, чтобы они целиком принадлежали ей, а не мужу и не детям, — тоже ведь своего рода отдых, даже при самой напряженной работе.
Впрочем, с утра день этот ничем не отличался от предыдущих. За несколько секунд до четверти пятого Магдольна проснулась и, едва затрещал будильник, успела сразу прижать кнопку: мужу еще минут пятнадцать оставалось, пусть поспит (воркотни по крайней мере не слышать, что недоспал, да и под ногами не будет мешаться), сама же встала, накинула халат и вышла на кухню; привычные движения, в обычном порядке, как всегда. За окном уже светало, но в кухне густела тьма, и она наскочила коленкой на табуретку — оставили на самом ходу, муж, конечно, кто же больше, — не издав, однако, ни звука, только судорожно закусив губу: у женщины, встающей в четверть пятого, и чертыхнуться нет сил, до того спать хочется. Взяла спички, зажгла газ, поставила чайник — машинально, одно за другим, сняла таз с буфета, вымылась холодной водой, опять надела рубашку, халат; чайник между тем закипел, и, разлив чай по кружкам, она вернулась будить мужа.
— Густи, половина пятого!
Тот, невнятно, простонав, перевернулся на другой бок, потом со стоном обратно, наконец, не открывая глаз, быстро сел, выудил босыми ногами из-под кровати сандалии со срезанными задниками, служившие шлепанцами, и зашмыгал на кухню за женой, которая уже приготовила полотенце, воду и мыло на табурете. Пока он мылся и одевался, она нарезала и намазала маслом хлеб ему с собой, положила на стол.
— На.
Виг завязал шнурки на ботинках, встал и тут только обратил внимание на жену.
— Прямо так? — спросил он.