– Призраком? – равнодушно спросил Роуз. – Потому что Дроссель меня запер. В большом таком трюмо, ты его, наверное, помнишь. А зачем? Чтобы удостовериться, что птицы хорошо сделали свое дело, и ни мой дух, ни мой разум – не говоря уже о теле – не смогут ему помешать.
– Что это значит? – растерянно спросил Таласс.
Он разом растерял весь свой лоск и уверенность, казалось, стал ниже ростом – Хью с недоумением разглядывал его. Очень уж это не вязалось с привычным образом Таласса.
Таласс, сжав зеркало в руках, шагнул к стене и осел вдоль нее, точно силы в один момент оставили его. Хью сделал шаг к нему и словно уперся в невидимую стену – настолько Таласс был поглощен словами призрака.
А Роуз говорил и говорил. Его нежный голос раздавался под сводами башни, вплетаясь в шестеренки механизма и птичий гомон.
– Роуз, я не знал… Я не знал, я… – беспорядочно шептал Таласс, не глядя ни на кого вокруг.
Дроссельфлауэр отвернулся.
Стыдно ему, зло подумал Хью. А птиц натравливать было – не стыдно?
Ему было жаль и убитого художника, и Таласса, которому врали, а больше всех – самого себя. А господина мэра нет – не было.
Как и когда в руках Дроссельфлауэра вновь оказалась скрипка, Хью, занятый своими мыслями, разглядеть не успел. Мелодия зазвучала – форте, стакатто, громко, ярко – и словно бы мир сняли с паузы.
С громким криком тетушка Долл бросилась на Бритт и толкнула ее к стражнику, боровшемуся с птицей, а после сцепилась с Гвендолин.
В окно влетело еще несколько птиц. Они кружили под потолком, издавая леденящие душу звуки, удивительным образом гармонирующие со скрипичной игрой господина мэра.
Таласс не замечал ничего – давясь слезами, он что-то жарко шептал маленькому зеркальцу, и Хью, как не хотел, так и не смог заставить себя прервать их беседу.
И перестать смотреть тоже – не мог, понимая, насколько он чужой для Таласса – и насколько другой человек, давно потерянный и для города, и для других, и для него, оказался целым миром. Миром, который не сможет запомнить один Хью Гилберт, даже если будет очень старательно собирать все кусочки мозаики… Даже если и соберет – на портрете будет чужое лицо.
Хью зажмурился – глаза жгло – и выхватил из кармана фиал, в котором горячо ощущалась собственная тень.
– Помоги Бритт! – крикнул он.
Тень метнулась к девушке, в чьи бирюзовые волосы черная птица успела запустить гигантские когти, в то время как стражник заламывал ей руки. Одна из рук оторвалась от тела и упала на пол.
«Да они же оловянные!» – понял вдруг Хью. – «Чертова армия оловянных солдатиков!»
Бритт тоже не терялась – на двоих с тенью они заломали оловянного человека и бросились на второго.
– Мои мальчики! – Долл оставила в покое Гвендолин. Та шагнула назад, хватаясь рукой за горло.
Хью выдохнул и прыгнул, повиснув на руках Дроссельфлауэра – мешая ему играть.
– Отпусти! – раздраженно крикнул Дроссельфлауэр. – Отцепись!
Он развернулся и ударил Хью смычком. Щеку, и без того пораненную птицей, обожгло конским волосом. В носу засвербило от запаха крови.
За спиной Хью услышал тяжелые, усталые шаги.
– Отойди от него, – рявкнул Таласс. – Не смей поднимать руку на мое!
– Но здесь нет ничего твоего! – широко распахнул глаза Дроссельфлауэр. – Этот город – мое детище, а Роуз сделал выбор сам… Без твоего участия. Более того, он ведь так и не посвятил тебя в свой план?
– Не слушай его! – потребовал Роуз. – Он врет!
– С чего ты? Нет, с чего бы мне врать? Я всегда был честен с тобой, с Роузом, я делился каждым нюансом, каждым моментом, ради чего? Чтобы однажды Роуз Леймисс, держа мою мечту в кулаке как горсть стеклянных шариков, просто… передумал? Раздавил в кулаке хрупкое стекло, задумал бы в тайне обратный механизм, чтобы вернуть нас в правильный, нормальный мир. Нормальный! Ха! Будто бы не этот нормальный мир отторг его однажды, будто бы не я дал ему холсты и бумагу – целый город, в котором он мог творить что хотел!
– Таласс! – отчаянно крикнул Роуз. – Я хотел, чтобы мы с тобой увидели настоящую жизнь. Здесь никогда не было бы ничего настоящего. Каково жить в мире, про который ты точно знаешь, что он – фальшивка. Я не смог!
– А Таласс смог! – расхохотался Дроссельфлауэр. – О, как Таласс смог, особенно когда тебя не стало. Он эту фальшивку доработал до такого масштаба, который мне никогда и присниться не мог. Тоска и горечь любви – такая же движущая сила, как воображение и мечты!
– Ты использовал меня… Использовал нас, – выплюнул Таласс. – А я тебя другом считал!
– А я считал своим другом Роуза, – парировал Дроссельфлауэр. – Чтобы что?
– Как ты мог. Убийца…
– Я не убийца, как бы не кричал об этом достопочтенный Роуз. Я лишь защищался, а птицы… Что ж, я выстоял лицом к лицу перед своими кошмарами, а Роуз нет. Все дело в том, сломаешься ты или нет.
– Подонок! – Таласс с места кинулся на Дроссельфлауэра.
Скрипка и зеркало полетели на пол, и Хью инстинктивно бросился ловить то, что проще – скрипку. Зеркало же покатилось по полу в сторону.