NB: а за Роу теперь следует приглядывать.
21. Сигмунд Арнесон – Каролине Крейн, 11 сентября 1923
Дорогая Каролина,
меня начинает утомлять ваша игра в таинственность, которая выходит за все рамки допустимого. Подкупать моего ассистента, чтобы он разбрасывал в библиотеке закладки – это уж слишком. Если бы я мог легко найти ему замену, я бы его тут же выгнал на все четыре стороны.
Неужели вы просто развлекаетесь, злоупотребляя моими чувствами? К чему этот пассаж из «Природы пола»? Вы же не думаете сделаться моей наставницей в вопросах научной работы? Если так, то у вас непомерное самомнение. Вижу, лёгкость победы – то, как быстро вам удалось вскружить мне голову – совершенно лишила вас чувства реальности. Сообщаю вам, что я никогда не считал нужным следовать женским советам, тем более в том, что касается науки. И к чему вам это? Для женщин естественно повелевать сердцами, а не умами мужчин, и мы признаём за вами это право – чего же вам ещё надо? Прикажите мне поцеловать подошву вашей туфли – я с радостью это сделаю, но не требуйте, чтобы я ради ваших прихотей надругался над природой и здравым смыслом. Вмешиваться в мою исследовательскую работу я вам не позволю.
Или в ваши планы входило меня разозлить? Если так, вам это удалось в полной мере. И зол на вас я тем сильнее, что люблю вас. Odo et amo, как сказал Овидий – не удивлюсь, если ко всему прочему вы ещё и латынь знаете. Если бы вы знали, до какого безумия вы меня довели!
Всегда ваш
Сигмунд Арнесон.
22. Из дневника Сигмунда Арнесона
Миссис Холл попросила у меня отпуск, чтобы навестить заболевшую мать. Поскольку раньше она никогда этого не просила, я охотно согласился отпустить её на два дня. Пообедать я мог в пабе, а булочки к завтраку можно купить и самому.
Благодарю небо за то, что мне пришлось самому пойти за булочками. Булочная как раз напротив – в нижнем этаже дома через дорогу, а сам булочник, мистер Пинкер, живёт в квартире над ней. Я специально записываю все эти подробности, чтобы, в случае, если дело дойдёт до сумасшедшего дома, у меня были хоть какие-нибудь надёжные свидетельства в пользу того, что всё это происходит не в одном моём воображении.
Так вот, когда мистер Пинкер упаковывал для меня булочки, он многозначительно подмигнул мне и спросил вполголоса:
– Никак, подружку себе завели, доктор?
Меня словно громом поразило. Уж кто-кто, а он никак не мог иметь доступа к моей переписке. Не многовато ли становится людей, которые таинственным образом узнают о мне больше, чем им положено знать?
– О чём вы?
Мне плохо удалось скрыть испуг. Булочника это, очевидно, позабавило.
– Да полно, доктор! Мы с вами взрослые люди, а вы холостяк. Будто я не понимаю, что вам нужно поразвлечься. И то верно, не всё же выслушивать нытьё истеричек.
– Я и сам был бы не против поразвлечься, – отчуждённо ответил я, – но я не такой счастливчик, как вы думаете. Боюсь, вас кто-то ввёл в заблуждение.
– Будет вам прикидываться! – засмеялся мистер Пинкер. – Я сам видел её в окне вашей квартиры. На днях мне не спалось, и я зачем-то подошёл к окну поглазеть. А у вас там свет горит, и у окна стоит такая деваха с рыжими волосами – в чём мать родила. Она как увидела, что я наблюдаю, сразу задёрнула занавеску и спряталась.
– Мистер Пинкер, – сказал я, – вы, вероятно, не в курсе того, что моя спальня выходит окном во двор. А то окно, которое вы видите – это комната моего ассистента Роу.
– Вы хотите сказать?..
– Что, по всей вероятности, барышня, которую вы видели – любовница Роу. И я пока ещё не решил, что я выскажу ему по этому поводу.
Булочник выглядел сконфуженным.
– Простите, доктор, – пробормотал он, – я же не хотел чего дурного… Все мы люди…
– Будет, – оборвал я. – Когда вы её видели?
– Числа десятого. Нет, девятого. Точно, девятого, в тот день ещё пришёл счёт за мускатный орех, а я его не часто покупаю. Я хочу сказать, видел я её в ночь с девятого на десятое.
– Большое спасибо, мистер Пинкер, – недобрым тоном произнёс я.
Итак, в ночь после того, как было написано её письмо, она была у меня дома, в комнате Роу. Вопрос, как закладка попала в мою книгу, прояснился окончательно. Но какое же мерзкое двуличие, какое изощрённое издевательство надо мной! А может, и письмо было написано в спальне Роу? Может, она сидела голой за пишущей машинкой, а он надиктовывал ей глумливые строки в мой адрес, держась за её грудь?
Как в тумане, я вернулся домой и вошёл в приёмную. Роу сидел, как всегда, за своим столом в углу. Не дав ему опомниться, я выдернул из его машинки наполовину отпечатанный лист.
– Доктор, что с вами? – в панике воскликнул Роу. Я сложил лист и убрал в карман пиджака.
– Хочу кое-что прояснить. Что за заговор против меня под самым моим носом?
– Заговор?
Надо признаться, недоумение гадёныш разыграл весьма искусно.
– Да, заговор. Как иначе назвать то, что придумали вы и ваша любовница?
– Какая ещё любовница, доктор Арнесон?