Папа вернулся незадолго до того, как я лёг спать. Вид у него был усталый. Я сидел на диване и смотрел телевизор, пока они с мамой сидели в кухне за столом, но квартира была такой маленькой, что до меня доносилось каждое слово их разговора. Они говорили о какой-то женщине по имени профессор Эвертон. Должно быть, вечером папа встречался именно с ней. Судя по всему, эта Эвертон была чем-то здорово расстроена. Папа всё превозносил её ум, уверял, что она социолог с мировым именем. Я потихоньку начинал клевать носом, когда до меня донеслись слова: «Странно чувствовать себя тем, кому досталась её работа».
Это не могло не привлечь моего внимания. Я придвинулся поближе к краю дивана, чтобы ничего не пропустить.
– Ты не виноват, – утешала папу мама. – И тебе нужна эта работа.
– Конечно, нужна. Не вопрос. Но и ей она нужна позарез. У неё двое детей и все счета, что к ним прилагаются.
– Наверное, она всё-таки что-то натворила.
– Всё может быть, но Эвертон уверяет, что нет. Она говорит, что на неё не было более серьёзных жалоб, чем студент, недовольный оценкой. А потом в один прекрасный день она приходит на работу и обнаруживает, что просто-напросто уволена.
Я не хотел слушать дальше. Всё было ясно. Я точно знал, почему Эвертон лишилась работы. Я велел чёрту дать работу моему папе. И он выполнил мой запрос. Он отобрал работу у Эвертон и отдал её моему отцу. И всё это из-за меня.
Я решил сознаться и начал продумывать, что скажу родителям. Мысленно всё проговорил.
–
–
–
–
–
Я и правда был немного не в себе. Таких вещей просто не бывает в реальном мире. Но рядом со мной мама с папой обсуждали, как расстроена профессор Эвертон и в каком тяжёлом она положении. Поэтому вместо того, чтобы признаться, я загадал новое желание. Сунул руку в карман, коснулся бутылочки и сказал:
– Хочу, чтобы профессор Эвертон получила новую работу.
Вот и всё. Дело сделано. По крайней мере, я на это надеялся. Я решил пойти прогуляться, чтобы проветрить голову.
– Куда это ты? – остановил меня папа.
– Погулять.
– Но тебе пора ложиться, – возразила мама.
– Я на минутку. Далеко не пойду.
– И не ходи. Мы с папой собираемся ложиться спать, так что когда вернёшься, запри дверь и выключи свет.
Я кивнул, потом спустился по лестнице в холл, всё ещё не придя в себя. Из-за двери Джимми Хайда по-прежнему гремела музыка. Миссис Хасимото с кем-то разговаривала – возможно, сама с собой – за дверью своей студии.
– Да! Готово. Красота, как всегда.
Дверь в студию отворилась. При виде фигуры в дверях я невольно ахнул. На пороге показалась женщина, одетая в ярко-красное платье в крупный горошек. На голове красовался ярко-рыжий парик. Лицо покрывал безупречно-белый сценический макияж. Миссис Хасимото посмотрела на меня без малейшей тени улыбки:
– Что тебе нужно?
– Мне? Ничего.
– Ты смотришь на меня так, будто тебе что-то от меня нужно. Или тебя ошеломила моя несравненная красота?
– Я… я… простите, не хотел на вас так смотреть. Вы… вы, должно быть, миссис Хасимото?
Я впервые видел, как открылась её дверь, так что был не уверен.
– Я никакая не миссис, мальчик. Я Хасимото. Именно так меня все и знают.
– Я тоже здесь живу. Наверху. Мы недавно переехали.
Художница коротко хохотнула:
– Ха. Я не живу здесь. Я только работаю. И сейчас решила закончить на сегодня и уйти. Это моя студия. – Она махнула рукой в сторону двери за спиной. – Не смотри! Даже мельком! Никто не смеет заглядывать в разум Хасимото! – Она улыбнулась. – Но ведь ты всё равно хотел бы посмотреть, верно? Ну конечно, хотел бы.
– Ну да.
– Ну да? Звучит как-то сомнительно. Я спрашиваю тебя, хочешь ли ты пройти в студию Хасимото, а ты отделываешься от меня своим «ну да». Да или нет?
– О. В таком случае да.
– Ну конечно же да. Когда Хасимото предлагает, единственный возможный ответ – это «да». – Она вернулась в студию и закрыла за собой дверь. Изнутри послышалось шуршание и, как мне показалось, шёпот. Я слышал, как открылась и закрылась дверь. Мгновение спустя в дверях снова показалась Хасимото.
– Входи, – скомандовала она.