У Мии кольнуло в сердце. Она до сих пор не простила себе, что бросила его и всех остальных. Если б она тогда догадалась отвлечь учительницу своим хвостом, заставить мисс Лисс погнаться за ней, а не за другими, они бы все вместе пришли на север – и сестра, и братья, и она, и мама. И все были бы живы и уже разбрелись бы устраивать собственные норы.
Вьюга завывала. Ей подпевали сосульки.
Малыш-лисёныш обнюхал Мии лицо. Что будет, если назвать его именем брата? Это будет знаком почтения к умершему брату? Или обречёт лисёныша на гибель?
Малыш, обретя имя, свернулся у её живота клубочком. Другие лисёныши, услышав довольное посапывание брата, медленно, пошатываясь на крошечных – не больше черешка персика – ножках, отправились следом.
Первой добралась самая маленькая – крошечный язычок торчал из пасти.
– Что ж, – сказала Мия, чувствуя, как сжимает горло, – тебя я, видимо, должна назвать Бизи, как свою косноязычную сестру.
Следующим добрался лисёныш побольше – мех у него был сероватый и растрёпанный.
– Ну, про тебя всё ясно, ты – Марли.
Четвёртый лисёныш икнул – звук вышел не больше зёрнышка, но от изумления Мия расхохоталась.
– А
К ним приполз последний лисёныш, и она улыбнулась:
– А с Алфи, которого вечно тянет на приключения, с именами становится пятеро.
Вскоре все лисёныши уютно устроились рядом и уже не дрожали. Глаза сонно отяжелели, а крохотные носы шумно посапывали. Мия обнюхала пушистые листочки ушей, черешки ножек, младенческие глазки, такие влажные и голубые. Она вылизала их одного за другим, и шубки у них запахли свежо, как поле одуванчиков. А потом она смотрела, как малыши – один за другим – медленно засыпают.
Сердце у Мии отогрелось. И чуть не растаяло.
4
Прыг
Прыг
Прыг
Юли прорезал линию через заснеженную равнину. С каждым шагом снег цеплялся за его переднюю лапу, отчего в плече вспыхивала блёклая боль.
И всё же он чувствовал себя отлично. Из всех лис с тремя лапами он был лучшим. На этих лапах он пережил два опасных приключения. Он избежал брюха Булькожажда
Юли чувствовал себя героем. И вдруг понял, чего ему столько времени не доставало. У него наконец появилось, для кого охотиться. И не просто появилось. А
Он прыгнул на смёрзшийся снег, и уши принялись исследовать белый покров, надеясь уловить легчайший шорох, или испуганное сердцебиение, или присвист из носа. Но не было слышно ничего – только ветер стенал вокруг.
Юли решил рискнуть. Он расставил пошире лапы, подпрыгнул над снежным покровом, выгнул спину и пробил мордой ледяной слой. Он не проник глубоко, но продолжал рыть передней лапой, пока зубы не ухватили что-то колючее. Он вытащил находку из снега и тут же выплюнул.
– Отлично! – воскликнул он, глядя на сосновую шишку. – По крайней мере будет чем поточить зубы.
Изо рта летели облака пара. Всего лишь один прыжок оставил Юли без сил. Он оглянулся на увешанный сосульками вход в нору и прижал уши. Упавшее дерево заберётся дальше, чем он.
Юли повернул нос по ветру и принюхался к сосновому бору, откуда пришли они с Мией. Тени укрытых снегом деревьев разлетались по белому, будто молнии. Может быть, какое-нибудь существо имело любезность заползти под ветки и замёрзнуть до смерти? Может быть.
– Лес п-полон ед-ды, – прошептал сам себе Юли и поскакал к соснам.
5
Мия подняла голову.
Прищурясь, она смотрела на залитый лунным светом вход.
– Юли?
Снежные вихри залетали, кружась, в нору.
Снова задрожали сосульки и снова стихли.
Она покрепче прижала к себе спящих лисёнышей и опустила голову, собираясь вернуться ко сну.
У Мии ёкнуло сердце, а лисёныши подскочили, будто пушистые сверчки.
Одна из сосулек разбилась. Слишком толстая, чтобы сломаться сама по себе. Кто-то наверняка сбил.
– Юли! – окликнула Мия. – Это ты?
Только ветер завыл в ответ.
Мия лизала малышам крохотные ушки и ждала, когда успокоятся их встревоженные сердечки.
– Оставайтесь тут, детки, – сказала Мия и поднялась, морщась от боли. – Я пойду посмотрю.
Лисёныши захныкали, а Мия дохромала до входа и сунула нос между сосулек. Кроме снега, она не почувствовала никакого запаха. Она хотела уже пойти обратно, как тут кто-то понюхал ей ухо.
Мия завертелась из стороны в сторону и громко зарычала. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Но никого не было.