- Приказчик купца Босоногова. Я же, Гриша, прости меня, господи, за оплошность мою, из его винной лавки в тот день Сергею записку написал и поручил отнести её в гостиницу мальчишке рассыльному. А тут вспомнил вчера, что приказчик-то босоноговский, Гусынин по фамилии, ещё до войны в полиции служил. И, помнишь, я тебе рассказывал о нападении на меня у Аремзян? - Он тогда пояснения мои записывал. Точно он.
- Правильно мыслишь, штабс-капитан, - одобрительно кивнул Калетин, - Приказчика пригласим рассказать о своём прошлом и настоящем. Но, друг мой, я почему-то думаю, что охранка тут ни при чём. Ну, зачем им далёкий от политики отставной офицер? Чую, деньжата здесь, как опята осенние, какого-то грибничка привлекли. Сумму, кстати, какую повёз твой Сергей? Полторы тысячи? Вот! - Григорий Платонович почесал своё горло, подумал немного и неожиданно спросил, - Слушай, Цезарь, а не мог ли твой гость сам прибрать эти деньги, да и махнуть с ними в свой Омск?
Судя по лицу Алымова, вопрос его оскорбил:
- Ты, Калетин, видимо, забыл, что такое мужская дружба и офицерская честь. Мы с Рябцевым в китайских гаолянах рядом под пулями стояли, и именно он вытащил меня, раненого, когда японцы накрыли нашу батарею.
- Прости, друг, я, действительно, становлюсь циником. Но, линия моих раздумин проста: если твой Рябцев убежал с деньгами, значит, он жив. А ежели нет, то, дай бог, чтобы было не так, как я подозреваю.
Они холодно расстались. И каждый потом поступил по-своему: Алымов заявил в полицию о пропаже товарища, а Калетин запил "горькую". Через пару дней, однако, приведя себя в порядок, зашёл в биллиардную, где коротали время его "соратники". Оглядев расстановку шаров на столе, взял у одного из играющих кий: "Дай-ка, Миша, я "седьмого" в середину заложу и "третьего" за ним следом. А ты, Северьян, пойди, проветрись, я за тебя закончу". Когда Северьян вышел, Калетин поставил кий в пирамиду, вытер намелённую уже руку и повернулся к знакомому нам продавцу лекарств от мужских болезней:
- Михаил, я, конечно, извиняюсь. Но! Мне кажется, помогая лечить чужие геморрои, ты совсем забыл о женщинах. Не рано себя в монахи записал? Смени завтра своё хламьё, - он подёргал на "рыжем" жилетку, - Трость в руку, котелок на голову, и нанеси визит своей Люське Давойтис, прошу прощения - мадам Дюшон в её лупанарий.
Рыжий отшатнулся:
- Это зачем ещё? Не поеду я к энтой стерве, Григорий Платоныч, хоч режьте.
- Поедешь, - твёрдо отрезал Калетин, - Терзать её уже немолодое тело тебе не нужно. Руками поработать требуется: вот тебе пистолетик, пристрой его в её интимных апартаментах, да так, чтоб потом - в нужное время - отыскать его можно было. И сделай всё тихо, без скандалов и мордобоя. Понял?
- А одеваться-то "гусаром" зачем? Я, бывало, без фрака в одних кальсонах к ней заявлялся.
- Миша, - укоризненно посмотрел Калетин, - Если ты притащишься туда в нижнем белье, то швейцар мордой вперёд спустит тебя с лестницы. Времена меняются. Это вчера Люсьен мелким воровством пробивалась и, думаю, даже чулок приличных не имела, а нынче она - дама вся с претензиями. И мужиками бедными стала брезговать. Поговаривают, что сам вице-губернатор тайно посещает её "богадельню". Поэтому, Миша, приличия нужно соблюсти. Да и дело сделать легче будет, если ты явишься к ней не облезлым псом, как раньше, а соколом с золотыми перьями.
* * *
У дома на Купеческой улице, в котором располагался салон приватных встреч Люсьен Дюшон, махали мётлами дворники: "Ты, Василья, почто у ворот эку кучу оставил? - переругивались между собой, - Так нешто то я, Федос? Я ить похмелился уже и могу тебе зубья посчитать", - огрызался Василий. И случилась бы драка, да тут к подъезду вышагнул из темноты человек в дорогом долгополом пальто. Поигрывая тростью, прошёл мимо Федоса, но вдруг остановился, приподнял левую руку и пошевелил затянутыми в перчатку пальцами. Дворникам такие жесты были знакомы, и Федос, сделав несколько шагов в сторону посетителя, снял шапчонку: "Чего изволите, барин?"
- Что-то я раньше тебя здесь не видел, - упёрлись в Федоса глаза из-под котелка, - Давно служишь?
- Почитай с октября и заступил, - надевая шапку, ответил Федос, и на всякий случай добавил, - А до того у господина Седальцева при конюшне состоял.
- А дружок твой, вроде, в участке мне встречался. Нет?
- Так ить, господин хороший, наш брат там нередко бывают. А как же: приказано обо всём, что непотребство для власти обнаруживает, докладать без промедлениев, - испуганно снова снял шапку дворник.
- Ладно, это я так, для порядку. Ты мне, мил-человек, скажи лучше: много ли сегодня публики у мадам Дюшон?
- Потемну человек семь прибыло, а которые так и со вчера не уезжали - офицеры, студенты два, кажется, ещё компания по виду купецкая. Голодранцы ещё хотели пройти, да мы их в мётлы. Сами понимаете, не велено босякам потакать.
- А у дверей кто нынче встречает? Павел Игнатьич?
Федос перекрестился: