В какую-то минуту генералу вдруг показалось, что тема исчерпана и все возможные в данной ситуации заверения премьером были получены. Каковым же было его удивление, когда, прощаясь с ним, Черчилль вдруг с огорчением сказал: «И все же очень жаль, О’Коннел, что вы так и не восприняли с надлежащей ответственностью мое личное задание, касающееся этого обезумевшего макаронника с его эпистолярным рассадником политической чумы. Неужели действительно придется прибегнуть к помощи некоего человека со шрамом»?
51
Май 1945 года. Лондон. Резиденция премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля.
В ожидании генерала О’Коннела премьер оставил свой рабочий кабинет и уединился в небольшой уютной комнатушке с камином, которая служила ему для приема неофициальных визитеров и для столь же неофициальных раздумий. Про себя Черчилль называл ее «кельей одинокого странника», и сейчас, когда война шла к победному завершению и моральное напряжение начинало понемногу спадать, он старался уединяться здесь как можно чаще, особенно к концу утомительного рабочего дня, под традиционно дождливый лондонский вечер.
Вот и сейчас он сидел в высоком, необъятной ширины кожаном кресле, между камином и залитым потоками косого весеннего ливня готическим окном, постепенно углубляясь в свои раздумья, настоянные на трех стихиях сразу: огне, воде и полыхающих холодным пламенем воспоминаниях.
Его никогда не вдохновлял огонь, он ненавидел бесконечные английские дожди и терпеть не мог воспоминаний. Но лишь астральное единение этих несоединимых стихий сотворяло в его сознании великую иллюзию отчужденности от того реального мира, в котором он в данное время существовал, и возвращало в то или иное временное бытие, в котором он, конечно же, побывал, но которое давно перестало восприниматься им в реалиях его собственной жизни.
– Вам удалось связаться с полковником О’Коннелом, многоуважаемый Критс, – каким-то необъяснимым чутьем уловил премьер появление в «келье одинокого странника» своего личного секретаря, обладавшего способность бесшумно появляться и так же бесшумно, бестелесно исчезать.
– Генерал О’Коннел уже в пути, сэр. По всей вероятности, он прибудет через пять минут, сэр.
– Он уже давно должен был бы появиться здесь, – проворчал Черчилль, потягивая «Наполеон» и закуривая его кубинской сигарой. За тем, чтобы запасы французского коньяка и кубинских сигар не истощались, тоже следил он, Роберт Критс, известный в вестминстерских кругах под псевдонимом Иезуит.
– Ливень, знаете ли, сэр.
– Это не оправдание, Критс. Я тоже предпочитаю сидеть в такую погоду в теплой ванной у пылающего камина, но как-то так складывается, что чего-то одного не хватает: камина, ванны или дождя.
Услышав о ванной у пылающего камина, Критс мысленно – только мысленно! – ухмыльнулся. Ему вспомнилась одна из многочисленных легенд, которыми было окутано военно-романтическое прошлое Черчилля. Однажды тринадцатый потомок герцога Мальборо потребовал остановить поезд прямо посреди Сирийской пустыни и вежливо попросил машинистов прямо в паровозной топке нагреть воду для его ванны, которую предусмотрительно возил с собой.
Все, кто находился тогда в поезде, пришли в ужас, поскольку в стране шла гражданская война, да к тому же по подступающей прямо к предместьям Дамаска каменистой пустыне носились банды «верблюжих всадников». Однако сэр Черчилль был человеком, возведшим на сирийский трон короля Фейсала, и если уж ему захотелось прямо здесь, посреди выжженной пустыни, полежать в ванной, в которой он мог бы выпить бокал охлажденного шампанского и выкурить сигару, – то кто решится отказать ему в этом скромном удовольствии?
– Подполковник О’Коннел, – безбожно понижал и понижал премьер в чине начальника западноевропейского отдела военной разведки, – должен был сидеть у меня в приемной еще до того, как мне пришло в голову вызвать его. Или, может быть, он все еще не знает, когда, где и каким образом кончил дни свои его подопечный – великий дуче?
– Генерал О’Коннел, несомненно, знает о печальной участи дуче Муссолини, сэр. Но не догадывается, что повешение расстрелянного Муссолини может служить поводом для того, чтобы он мог беспокоить своим визитом премьер-министра Великобритании, сэр.
На изысканном старинном подносе стояла далеко не кофейная чашка кофе, лежала еще одна сигара и изданная в толстом кожаном переплете книга Юлия Цезаря «Записки о Галльской войне», которую секретарь всегда приносил сюда, если Черчилль забывал ее в своем рабочем кабинете.
– Возможно ли такое, чтобы вы когда-нибудь забыли о существовании нашего общего кумира Цезаря?
– Забыть я могу только в том случае, когда… понадобится забыть. Если вы решите диктовать продолжение своей книги «Великие современники»[108]
, сэр, то я – к вашим услугам.