Варфоломей, уразумев, что эта молитва о нём, о его учении, стоял, боясь даже дышать. Он не чувствовал ни тела, ни ног, ни рук, и только сердце горячими "тук, тук, тук", звоном отдавая в уши, являло ему, что он ещё - живой и здешний, а не готовится улететь в
Старец произнёс "
- Разверзни уста свои, чадо! И прими, и съешь! Это тебе даётся знамение
Варфоломей открыл рот, продолжая смотреть на старца.
- Хоть и мал сей кус, но велика сладость его вкушения! - сказал старец, опуская просфору в рот отроку. Варфоломей прижал её языком к нёбу, ожидая, пока рот наполнится слюной, и ощутил медовую сладость от кусочка съеденного им хлеба.
- Отче! - сказал он, охрабрев. - Мне всего слаще изречённое тобой... - Варфоломей приодержался и докончил скороговоркой. - Про письмена! -
Получилось не совсем хорошо, и потому он присовокупил. - Слаще мёда!- Веруешь, чадо, и больше сего узришь! - сказал, улыбаясь, старец. - А об учении письмен не скорби. От сего дня дарует тебе
Варфоломей слушал, кивая головой. Он знал, что старец говорит мудрые слова и не обманывает его, но... как страшно расстаться с ним и... и вновь эти непонятные "зело" и "твердо"! Потому, едва старец повернулся, собираясь уходить, Варфоломей упал перед ним на колени и, со слезами, тычась лицом в траву и простирая руки к стопам пресвитера, стал умолять его не уходить, погостить у них в доме, уверяя, что и родители будут рады, что таких гостей любят и привечают у них в доме, и пусть он не побрезгует, и не погнушается, и не пострашится, и... Чего только не говорил малыш!
Старец поднял и успокоил отрока, взял за руку, и они пошли полем, потом перелесками, мимо поскотины, к дому.
Ладошка мальчика ухватилась за ладонь старца.
Варфоломей боялся отпустить гостя даже на миг, даже когда им пришлось перелезать через прясло поскотины.
Сияющая рожица Варфоломея, когда он вводил гостя в дом, была столь красноречива, что отец, посмотрев внимательней, забыл спросить о конях.
Время было близко к обеду, и потому вся семья - Кирилл, Мария, Стефан, старший оружничий Даньша и ключник Яков, старуха-тётка, двоюродница Кирилла, и Петруша с нянькой - была в сборе. В горнице хлопотали, накрывая столы, несколько слуг. Стефан сморщил нос, буркнув:
- Так и знал, что без коней воротится!
Кирилл пригласил старца к столу. Гость, однако, отстранив родителей, ведя за собой отрока, прошёл в моленный покой.
"Будет петь часы перед трапезой!" - догадался боярин, и отдал слугам распоряжение погодить с едой. Яков с Даньшей переглянулись и крякнули, старуха-двоюродница, посмотрев вслед старцу, поджала рот, две странницы-богомолки, ожидавшие в углу боярского угощения, опустили глаза и перекрестились.
Как только они остались одни в моленном покое, старец, поискав глазами, нашёл домовую Псалтырь, и утвердил её на аналое перед глазами отрока.
- Восьмой псалом знаешь? - спросил он.
- Знаю! - зарозовев, ответил Ворфоломей, глядя на старца сияющими глазами.
Улыбнувшись, старец разогнул листы и указал мальчику:
- Чти!
- Не умию... - сказал, оробев, Варфоломей.
- Чти! - повторил старец. - Не сомневайся! С сего дня