И вот они возвращались домой. Кони шли рысью. Варфоломей, подобрав поводья, вцепился пальцами в гриву мерина, и ждал, изредка поглядывая по сторонам, когда минуют ворота города, когда кончатся пригородные избы, когда начнутся поля и перелески, когда, наконец, завиднеются родимые хоромы, где можно будет, соскочив с коня, кинуться в объятья матери и разрыдаться, давая себе отпуск за весь день.
Вечером он рассказывал Марии, что в училище и ругают, и бьют, и насмешничают, и поют не так, как дома. И что мальчишки часто говорят неподобные слова, и всё там не так, и что он больше не хочет в училище, но поедет туда, если так нужно матери и
Глава 1
7
Решив "претерпеть" училище, Варфоломей начал исполнять своё решение с тем же упорством, с каким малышом забирался на лестницу.
Он не отвечал на приставания сверстников, не слушал стыдных шуток и намёков, а в перерывах между уроками выстаивал у стены, бормоча про себя молитву. В эти минуты особенно настырно лезущих к нему сверстников Варфоломей отпихивал, а так как он был сильнее многих сверстников, то шалуны, получив несколько раз отпор, стали побаиваться Варфоломея, и предпочитали дразнить его издалека, кидая в сверстника кочерыжками и огрызками яблок.
Учился Варфоломей поначалу старательно. Он неплохо запоминал сказанное, и был памятлив. Многие молитвы и псалмы Давида знал наизусть ещё с младенческих лет, не уступал другим и на уроках пения, но главного, грамоты, он одолеть не мог. Зубрил (даже ночами снились ему и кричали на него голосом наставника буквы), повторяя по сотне раз: "Аз, буки, веди, глаголь, добро, есть, иже..." Чертил писалом на вощаницах образы всех этих "иже" и "зело", но что-то произошло с ним с первого урока, с первого дня учения, почему он не хотел из всех этих "они", "суть", "твердо" сложить ни одного слова.
Он скоро понял, что произнесённые, одна за другой, буквы азбуки составляют текст: "Аз (то есть "я"), буки ("буки" рисуют таким вот значком - "Б", - это он тоже усвоил), веди (ведая, разумея), глаголь (говори), добро, есть"... И так далее. Всё это было легко запомнить, и он заучил азбуку-стихотворение наизусть.
Но когда наставник впервые попросил его прочитать написание "АЗБОУКА", то Варфоломей произнёс, даже гордясь собой, тем, как быстро он это выучил:
- Аз зело буки он ук аз!
Сзади раздался смех. "Букион!" - выкрикнул кто-то. Варфоломей оглянулся. Краска залила ему щёки.
Звенящим от напряжения голосом он повторил, чеканя каждый слог:
- Аз - зело - буки - он - ук - аз! - И после уже, как ни принуждал его наставник, под смех соучеников читал, произнося буквы так, как их следовало читать в азбуке.
Сверстники прозвали Варфоломея "Букионом". Наставник, теряя терпение, лупил его тростью, совал ему под нос Псалтырь и кричал:
- Ну, а слово "
И Варфоломей, закусив губу, с глазами, полными слёз, глядя на соединённые титлом знаки "
На что вся классная дружина хором кричала:
- Букион глаголет! Слушайте святого Букиона!
А наставник, швыряя Псалтырь, брался за трость...
На уроках Варфоломей теперь сидел, глядя перед собой и пропуская мимо ушей то, что старался объяснить ему учитель.
В голове у Варфоломея, под воздействием обиды, глумления сверстников и всё растущего внутреннего упорства, что-то сдвинулось, и весь строй соображения начал идти по кругу. В ответ на насмешки, битьё и поношения он всё твёрже затверживал словесные названия букв и всё быстрее, уже почти без запинки, вместо "ИСЪ ХРСТОСЪ СНЪ ДВДОВЪ" произносил: "иже - суть - еры - хер - рцы - суть - твердо - он - суть - еры - суть - наш - еры - добро - ведая - добро - он - ведая - еры".
Стефан, пытаясь ему помочь, почти возненавидел брата. Кирилл брался за сына не раз и не два, но отступился, в конце концов, со словами:
- Юрод! Не дана ему грамота!
Мать, проливая слёзы, успокаивала сына, и тоже пробовала учить его, но Варфоломей вместо "да" читал "добро-аз", и сдвинуть его с этого было невозможно. В конце концов, отступилась и она. Всё чаще его, вместо училища, посылали с каким-нибудь хозяйственным поручением. И хотя он исполнял просимое толково и хорошо, но как-то уже так стало считаться, что Варфоломей - недоумок, и положиться на него нельзя. Не будь он сыном большого думного боярина, его давно уже, за неспособностью, отослали бы и из училища.