Я сейчас по памяти записываю наш разговор, но, помнится, что он почти ничего не сказал о себе. О своей прежней жизни он не обмолвился ни словом. И каждый раз, как только я начинал разговор о нем, он умело переводил его опять на меня. Единственное, что он поведал мне, касалось его побега из родных мест.
Хорошо, что есть с кем горем поделиться. Судя по всему, он не из тех, кто стал бы сплетничать.
В основном я говорил о Марии, земной Марии, сидящей у алтаря в сиянии света. Я пытался объяснить ему чудо, происшедшее со мной, втолковать, что Бог послал мне живую Мадонну, чтобы дать мне силы написать ее такой, какой она была — избранной и благословенной.
Я много говорил и о моей работе. О технике живописи, о том, как я готовлю поверхность картины способом, которому меня учили. Все годы, проведенные в ученичестве у старого мастера, я занимался подготовительными работами, в том числе для картин самого мастера. Это мое правило — как следует, тщательно готовить картину к писанию, от этого покой нисходит в душу.
Душевный покой седовласого рассказчика заметен, хотя он и утверждает, что не верует в Бога. В этом он напоминает мне моего учителя.
Я говорил о том, как легко сломать внутренний покой в человеке. Как я мучаюсь, ловя на себе взгляды любопытствующих горожан, и как Старейшины привели меня в состояние крайней тревоги своим неожиданным визитом.
Итак, он — городской рассказчик, у него постоянное место на базарной площади. Он приходит туда в одно и то же время, в четвертом часу после полудня. Садится в кружок слушателей и начинает рассказывать свои истории.
Мне кажется, он умный человек. Как-нибудь соберусь и схожу на площадь послушать его истории. А сегодня вечером опять пойду в тратторию. Мне необходимо выговориться.
Сегодня я принял важное для себя решение. Насчет картины. Задний план для Мадонны выписать в спокойном голубом тоне. Вероятно, на меня действует близость моря. Каждый день я вижу игру красок неба и земли, но когда солнце заходит, преобладают синие, голубые тона.
До сих пор для заполнения заднего плана в моих картинах я пользовался охрой. Так меня учили, и я считал это единственно верным.
Позже стало принято писать Богоматерь на фоне природы.
Перспектива ландшафта может создать напряженность в картине.
Но голубое, я думаю, правильнее всего, оно подчеркивает чистоту.
Я также пользуюсь краской багдадский индиго, хорошо растираю ее с водой и одновременно подмешиваю туда немного свинцовых белил.
21-е марта