Пришёл домой. Жена не стала пилить, что гашёный. Типа, был повод. Арсений в саду, сегодня её день забирать. Я в маленькой комнате закрылся, залез в интернет, увидел новость про то, что, мол, обнаружен самый некрасивый человек на земле – пошёл по ссылке, увидел фотографии какого-то араба, у которого кости лица продолжают расти всю жизнь. Действительно страшный. Лицо с телевизор, всё в буграх, в рогах каких-то. Потом оттуда ещё ссылка, потом ещё – сам не заметил, как перешёл на порнуху. Все дороги ведут туда. Смотрел, смотрел, как мясо об мясо трётся, потом на драки жестокие, как обычно, перешёл. В итоге пошёл в туалет рукоблудить. Когда уже дело заканчивал, чувствую – сердце заходится. Упёрся рукой в кафель перед собой, другой рукой смыл и продолжаю зависать над унитазом. Чувствую: совсем херово я живу. Бывает у меня такое чувство. В голове сразу, как всегда, включаются механизмы самооправдания: забей, чувак, это всё моральные установки, стереотипы и всё такое. Ничего страшного ты не делаешь. Вспомнил сразу две разных точки зрения: одни учёные говорят, что дрочить вредно, другие говорят, что не дрочить вредно, причём первые как бы из моралистов, из церковников, а вторые, типа, беспристрастные. Статистика, биология, медицина – всё на их стороне. Вообще, много всякой ненужной хрени в голове пробежало. Про то, что можно делать всё, что хочешь, лишь бы это не вредило другим. Про жирафов-гомосексуалистов. Про то, как один мужик мечтал кого-нибудь съесть, а другой мужик мечтал, чтобы его съели, и они списались по интернету, встретились и дружно исполнили свои мечты.
Ещё вспомнил Никитину фразу про волков.
Как-то раз накурились, и кто-то процитировал заезженную сентенцию, что все мы, типа, клоуны с разбитыми сердцами. И тут Никита выдыхает гашишный дым, как змей Горыныч, и из этого дыма зловеще произносит:
– Нет. Мы волки… с выдранными зубами…
Все давай ржать. Так артистично у него это вышло. По ходу дела, он сам не сразу понял, что сказал. Просто спорол по обкурке, что в голову взбрело. Но мы стали обсуждать фразу и отыскали в ней кучу реальных смыслов. Главный смысл, конечно, был в том, что на самом деле внутри у нас нет ничего святого, и дай нам только волю – мы давно бы уже все друг друга скушали, как в сказке у Корнея Чуковского. То есть по природе мы волки. Но чтобы мы могли хоть как-то ужиться, нам пришлось придумать всякие моральные правила. Жить по правилам – это и есть, типа, «выдрать себе зубы». Естественно, чтобы эти правила соблюдались, их пришлось окружить каким-то непререкаемым авторитетом: например, сказать, что эти правила упали с неба в виде божественных табличек, или что нравственность заложена в природе человека. На самом деле, это то же самое, что сказать: однажды у всех волков сами собой отпали зубы. Или такое: беззубость заложена в природе волков.
Вся эта хрень, которую я вспоминал над унитазом, вроде как шла мне в оправдание, ну или хотя бы в успокоение, но почему-то легче от неё не становилось. Наоборот, от неё даже как будто страшнее колотился мотор. Я сплёвывал в унитаз и всё пригибался к нему под тяжестью этой хрени. Сейчас, думаю, головой в толчок уже окунусь. Хотел поблевать, но не стал: жена бы услышала, затревожилась, подняла бы снова проблему моих вредных привычек. Не хотелось этого.
Вышел, посмотрел на жену: сидит ко мне спиной, вяжет на кухне. Держится, не говорит мне ничего, потому что знает, что если заговорит, то заведётся, а тогда и я заведусь, и начнётся. Святая.
Я пошёл в большую комнату за какой-нибудь книжкой, чтобы потом лечь с этой книжкой в маленькой комнате, прочитать полстраницы и задрыхнуть. По дороге думал: то ли моё горе от ума, то ли, наоборот, от того, что я недоучка. Вот моей жене не надо доказательств, что есть хорошие поступки, а есть плохие. Хорошее и плохое – оно для неё существует, как чёрное и белое, а не как какой-нибудь там симулякр. А я вот весь такой аналитик, логик, стараюсь смотреть на вещи объективно, а при этом дрочу в туалете. И ладно бы я дрочил радостно. Но мне ведь хреново. А я всё равно дрочу. Значит, наверное, я что-то понял не до конца. Поэтому я ни там, ни тут. Дрочу, но при этом не радуюсь.
Постоял возле книжного стеллажа, потрогал корешки: Достоевский, Толстой, Шопенгауэр, Паскаль. Думаю: ведь всё это я сам покупал и читал (пусть не всё прямо от корки до корки, но представление имею), а делаю всю ту же хрень, что и те, кто этого всего не читал. Ну и нахрен, получается, читал?
В итоге взял книжку про ацтеков, с фотографиями и картинками, и пошёл в маленькую комнату.
Иду – предвкушаю, с хреновым таким удовольствием: вот сейчас буду читать и размышлять о равенстве цивилизаций. Любил всегда эту тему. Не то чтобы она сильно меня цепляет. Просто от неё всё приятно расшевеливается, почёсывается в голове. Как от той же самой дудки чесалось в первое время.