– Ну, конечно! – выдохнул Суржиков. – Вика же забрала своё сокровище, а в витрину положила старый веер, с которым играла раньше. Значит, всё идёт по плану, вор не удержался и стащил… макет. Осталось только понять, кто он. Или она. А я, осёл, всё проспал…
Совершенно раздавленный, побрёл он домой, спать. Или не спать, а думать.
Полночи Владимир ворочался с боку на бок, переворачивал нагревшуюся подушку, открывал окно пошире и снова закрывал его, замёрзнув – словом, боролся с классической бессонницей всеми наименее действенными способами. Наконец, уже в начале четвёртого, он сел в кровати и шепотом позвал:
– Аркадий Феофилактович, спаси меня!
Не сразу, но через пару минут зевающий домовой в пижаме появился на краю кровати.
– Чего тебе? Ночью, между прочим, даже домовые спят… когда им дают.
– Аркадий, друг, я облажался! И только ты можешь меня спасти!
– Чем это? Я в вашем розыскном деле ничего не смыслю, моя забота – крышу чинить да бельё сменить.
– Скажи мне, есть ли в театре кто-нибудь из вашего племени? Сценовой или как его называть?
– Не скажу, – помотал головой Аркадий. – Нельзя. Обычай не велит о нашем племени рассказывать сверх должного. Я уже и хозяину то же самое сказал.
– Ну, бывают же исключительные случаи!
– Скажи, Аркаша, – прозвучал негромкий женский голосок.
Мелания, целомудренно закутанная в халат и платок, сидела на прикроватной тумбочке.
– Ты же знаешь, это запрещено.
– Пойди и поговори со Старшим.
– Вот ещё, буду я Старшего среди ночи будить из-за жильца.
– Как раз сегодня он дежурит по кварталу, так что всё, что тебе нужно – надеть штаны и выйти в переулок, – непреклонно заявила маленькая домовушка. – Иди. А как расскажешь Володе о театральной родне, я тебя ждать буду.
Она слегка покраснела и исчезла.
Аркадий огладил бороду, пробормотал что-то невнятное, вроде «Бегай тут ещё» и тоже испарился.
Вернулся домовой довольно быстро, прошло минут пятнадцать. Правда, за это время Суржиков, иной раз склонный к пафосу и паническим настроениям одновременно, успел подумать, что к утру наверняка поседеет и постареет лет на двадцать.
– Ну, что, Аркадий Феофилактович? Разрешили? – спросил он с трепетом, снова садясь.
– Значит, так, слушай, повторять не буду. Никакой там не сценовой, выдумает тоже! – он фыркнул. – Должность тамошнего нашего соплеменника называется суфлёр, и отвечает он за то, чтобы в театре был порядок. В том понимании, в каком он в этом безумном месте существует. Вообще их, суфлёров, совсем мало осталось, ну да и понятно, работа-то какая хлопотная! Когда публика приходит на представления, суфлёр, ясное дело, прячется, а всё остальное время старается помочь: обувь брошенную убрать, чтобы никто не споткнулся, гвоздь в декорацию забить, костюм погладить, струны на контрабасе подтянуть. Работает, в общем. Про что я говорил?
– Что суфлёров осталось мало, – послушно ответил Суржиков, совершенно зачарованный новой, неведомой ему раньше стороной театральной жизни.
– Да, именно так. На всю Москву их восемь. В других городах по три-четыре, кое-где два осталось. Так что театру этому, который драмы и комедии, повезло сильно.
– А как его зовут?
– То мне неведомо, – дёрнул бородой Аркадий. – Захочет – скажет. Твоё дело выбрать момент, чтобы в зрительном зале никого не было, подойти к суфлёрской будке и сказать: «Суфлёр, выходи поговорить. Лавр Корнеевич разрешил».
– Выйдет?
– Должен.
– А Лавр Корнеевич – это Старший?
– Это Наиглавнейший по всей Москве! – надувшись от гордости, Аркадий воздел к потолку указательный палец. – Всё, теперь спи.
Он дунул в лоб Суржикову, ловко спрыгнул с кровати и растворился в темноте. Уплывая в сон, Влад подумал, что теперь-то всё будет очень хорошо.
Глава 8. 15 мая 2185 года от О.Д.
Капитан-лейтенант Кулиджанов стоял с обратной стороны зеркала и смотрел в допросную.
Там, в допросной, полностью обшитой тонким слоем антимагического вещества, сидел на стуле тот, кто почти стал его личным врагом. Франц Класхофен по прозвищу Бешеный.
Почти – потому, что Александр твёрдо был уверен, что личные его враги должны быть покрупнее масштабом. Капитан-лейтенант вообще был высокого о себе мнения, и изо всех сил старался в собственных глазах не упасть.