— Управляющий, который был здесь при французах. Зарыл он, когда неприятель подходил.
— Ну и что же?
— Убили его французы. Старый граф отлучался тогда. Управляющий знал, какие это письмена. Он все знал и старому графу открыл, что знал.
— И никому не известно, куда он зарыл?
— Никому. Не поспел управляющий дать знать графу, так и умер. Потом старый граф в Вильне нашли эти часы и распознали, что в них ключ. Так рассказывали мне…
— Кто?
— Александр.
— Кто?
— Камердинер старого графа. Ключ нашли, а письмен не было.
— Ну, а что же, по-вашему, может узнать человек, который будет иметь и письмена, и ключ и сумеет прочесть их?
— Все — тайну жизни и смерти.
Алтуфьев видел, что надежда на разгадку напрасно вспыхнула у него: старик ничего не знал из того, что интересовало его в эту минуту.
— А граф скоро вернется? — спросил он, вставая.
— Не знаю. Они вышли на прогулку.
Алтуфьев решил, что оставит тетрадки с записками графини. Он в душе был рад, что случай позволял ему не передавать их лично графу. Ему было бы не по себе.
— Вот что! — сказал он. — Я вам оставлю здесь две тетрадки. Передайте их из рук в руки графу.
Это очень важно. Не надо, чтобы, кроме графа, видел их кто-нибудь!
— Слушаю-с! Извольте опустить их в ящик!
— В какой ящик?
— У стола. Так приказано графом: если что приходит без них — опускать в ящик. Он заперт и ключ у графа. Граф вернутся, отопрут и достанут.
У стола в стене был сделан дубовый ящик с прорезной щелью. В нее свободно могли пройти тетради. Алтуфьев опустил их туда.
Высокое окно в сад было отворено. Григорий Алексеевич подошел к нему и остановился. Пестрели цветы, зеленели деревья и расчищенные дорожки вились между ними. На площадке перед террасой сидел Рыбачевский с книгой. Он увидел Алтуфьева в окне, положил книгу и, подойдя к нему, спросил по-французски.
— Вы ко мне по делу?
— По какому?
— А по тому, что вчера ваш приятель говорил мне.
«Ах, еще эта дуэль! — вспомнил Алтуфьев. — Правда, я должен переговорить с ним».
И он сошел в сад к Рыбачевскому.
— Ну, какие новости? — спросил тот.
— Вчера барон написал письмо Веретенникову, и тот ответил, указав своих секундантов. Они приедут к вам сегодня вечером, чтобы условиться.
— Кто у него секунданты?
— Тарусский и Власьев, деверь Софьи Семеновны.
— Так ведь вы будете у нее сегодня?
— Сейчас еду туда.
— Так, может быть, если они оба там, вы с ними условитесь. А то напрасно им ехать сюда — можно возбудить лишние подозрения. Я заранее соглашаюсь с тем, как вы решите.
Алтуфьеву это соображение понравилось; значит, он мог провести целый вечер во Власьеве.
— Если вы меня уполномочиваете… — сказал он.
— Уполномочиваю. Только позвольте. С господином Тарусским я познакомился, а с господином Власьевым…
Алтуфьев не мог отказать себе в удовольствии ответить Рыбачевскому:
— Кажется, и с ним вы знакомы, и очень давно.
— Не помню.
— Он был у вас в имении, офицером, в Польше, во время восстания.
Рыбачевский пожал плечами.
— Мало ли офицеров перебывало у меня во время восстания. Я помнить всех не могу! Так, пожалуйста, условьтесь и сообщите мне, только посланным, где и когда! — и он любезно простился с Алтуфьевым.
Глава XXI
— Эй, вы, дуэлянты, вставайте, право, вставайте! — суетился Тарусский, переходя от Власьева к Веретенникову.
Он с Владимиром Гавриловичем накануне приехал к нему под предлогом холостого вечера с картами, причем сказали дома, что останутся ночевать. Веретенников уступил свою спальню Тарусскому, кабинет — Владимиру Гавриловичу, а сам расположился в гостиной на диване.
Дуэль была назначена в шесть часов утра, у спасского столба со сфинксом.
Вчера Тарусский нарочно раньше лёг спать, чтобы подняться сегодня вовремя.
Владимир Гаврилович уверял, что ему лучше вовсе не ложиться, иначе он проспит. Он принялся разбирать и чистить пистолеты и хотел провести за этим занятием всю ночь вплоть до того, пока надо будет ехать.
Пистолеты для дуэли нашлись только у Владимира Гавриловича, старомодные, в громоздком, неуклюжем ящике. Покупать новые было некогда — для этого требовалось нарочно отправляться в Москву. Решили обойтись старомодным оружием Власьева, тем более что он обещал вычистить пистолеты и привести в такой вид, что прелесть!
Теперь он спал, растянувшись поверх одеяла одетый, и храпел с блаженной улыбкой. Ночного сидения он не выдержал и завалился.
Время шло. Тарусский видел, что они непременно запоздают, и расталкивал что есть мочи Веретенникова. Тот просыпался уже несколько раз, даже разговаривал. Тарусский переходил тогда к Власьеву, но в это время Веретенников снова засыпал.
Наконец Тарусский решил поднять сначала одного, потом приняться за другого.
— Да проснитесь же, наконец, пора ведь! — чуть не в сотый раз сказал он Веретенникову.
Тот открыл глаза и, чмокнув губами, приподнялся.
— А, что… пора?
— Ну да, пора, вставать пора.
— Вставать?
— Конечно.
— Я сейчас! — ответил Веретенников и сделал попытку снова опуститься на подушку.
Но Тарусский удержал его.
— Нет, батенька, на этот раз не отделаетесь, вставайте-ка!
— Я сейчас, сейчас…
Тарусский перешел к Власьеву.