Столь многочисленные случаи обнаружения в показаниях обвиняемых достоверной и ценной для историков информации, разумеется, не перечеркивают того факта, что во множестве других архивно-следственных дел содержатся недостоверные показания, полученные обманом или «выбитые» следователями[835]
. Тем не менее они показывают ошибочность все еще встречающегося в научной литературе представления об «априорной» сфальсифицированности содержащейся в архивно-следственных делах информации обвинительного характера. Ситуация оказалась гораздо более сложной, чем полагали многие исследователи 1990-х гг.: данные на следствии НКВД показания обвиняемых могут носить как ложный, так и достоверный характер.Но как же отличить достоверную информацию от ложной? Несмотря на то что следственные показания используются историками более чем активно, методология работы с этим видом источников, как правило, остается непроясненной. «По этой теме… мы никогда и ничего не поймем», — меланхолично писал в 1997 г. в своем лекционном курсе «Источниковедение истории советского общества» В.В. Кабанов[836]
. Двадцать лет спустя изменилось немногое: в подавляющем большинстве современных пособий по источниковедению отечественной истории новейшего времени следственные показания даже не упоминаются в качестве отдельного вида источников[837], что наглядно свидетельствует о все еще царящей в научном сообществе методологической растерянности. Немногочисленные специализированные издания, посвященные источниковедению деятельности советских органов госбезопасности, дают общую характеристику состава и информационного потенциала архивно-следственных дел, однако, как правило, не описывают методологии работы с этим видом исторических источников[838]. В свою очередь, подавляющее большинство исследователей, работающих со следственными показаниями, оценивают их достоверность интуитивно, с позиций т. н. «здравого смысла», то есть априорных представлений о том, что может, а что не может быть. Хотя подобный подход к оценке достоверности информации вообще распространен среди историков[839], его методологическая уязвимость более чем очевидна. Вне всякого сомнения, интуитивная оценка исследователем достоверности содержащейся в источнике информации может оказаться верной — однако строгие научные нормы требуют не полагаться лишь на авторитет.Воспоминания. Сообщения. Интервью
О.Б. Мозохин, Ю.А. Борисёнок
Неизвестная повесть Вячеслава Менжинского
О том, что второй после Ф.Э. Дзержинского глава чекистского ведомства В.Р. Менжинский в молодости увлекался литературой и опубликовал в 1905 и 1907 гг. несколько произведений, хорошо известно. В канун 100-летия ВЧК в рассекреченных архивных документах обнаружено неопубликованное произведение Менжинского о событиях революции 1905 г.
9 июля 1938 г. глава советской внешней разведки, начальник 5-го отдела 1-го управления НКВД СССР старший майор госбезопасности З.И. Пассов направил доставленную из-за границы рукопись из 115 листов начальнику секретариата НКВД, ближайшему соратнику наркома И.И. Шапиро с кратким сопроводительным письмом: «При сем препровождается рукопись романа В.Р. Менжинского, полученная из Парижа». Шапиро наложил еще более краткую резолюцию: «В ЦК»[840]
. В ЦК ВКП(б) тетрадку поместили в секретный архив.Повесть была закончена во второй половине 1908 г., когда живший в эмиграции Менжинский перебрался из Бельгии в Цюрих. Судя по аккуратно переписанному тексту и приведенным координатам, Вячеслав Рудольфович собирался этот свой литературный труд опубликовать. В конце текста он лично подписался «Вячеслав Менжинский» и собственноручно начертал «адрес: Zürich, III, Badenerstrasse, 249, Dr Brupbacher, для В.М.»[841]
. Отсюда следует, что будущий глава ОГПУ был неплохо знаком с колоритным швейцарцем Ф. Брупбахером, который в 1938 г. имел в тогдашнем СССР крайне негативную репутацию после своего исключения из компартии Швейцарии за «анархистскую позицию» и критики И.В. Сталина в его конфликте с Л.Д. Троцким.В.Р. Менжинский
Рукопись имеет громкое название «роман В.М.»[842]
, т. е. Вячеслава Менжинского. На самом деле это небольшая повесть. Известно, что и литературный дебют Вячеслава Рудольфовича в 1905 г. назывался «Роман Демидова» и точно так же имел форму повести. Название произведения, скорее всего, отражено на первой странице текста, где вверху рукой автора вписано «Прелюдия»[843]. Подзаголовков текст не имеет, поэтому предположение о том, что «прелюдия» есть то же, что и введение, представляется маловероятным.