Между тем усиление ремесленных гильдий и правительственной бюрократии в ранней современной Франции вытесняло женщин из экономики. Когда во время Великой французской революции упразднили гильдии и установилась клиническая медицина, практикующих женщин вытеснили окончательно, и врачи взяли на себя роль акушерок и позиционировали себя в обществе как джентльменов. К тому времени как «Собрание секретов» Бурсье попало в книжную коллекцию Джона Стоктона Хью, его положение как западного врача-мужчины, практикующего акушерство, было типичным, а женщины-повитухи, такие как Бурсье, были исключением.
Последствия этого сдвига мы можем наблюдать и сегодня. Практикующие врачи женского пола воспринимаются как менее компетентные и уверенные в себе, чем их коллеги-мужчины, даже когда демонстрируют то же самое невербальное поведение. Когда пол больного и медика совпадает, то наблюдается большая удовлетворенность с обеих сторон. Но когда он разный, возникают проблемы, особенно когда мужчина является пациентом, а женщина – врачом. Такая сильная динамика может усугубить латентные сексистские установки у больных мужского пола, которые начинают считать врачей-женщин некомпетентными и менее заслуживающими доверия, что делает их несклонными следовать медицинским советам медиков. Здесь мужской взгляд сталкивается с клиническим. Гендерные предубеждения умаляют способности женщин-врачей и влияют на соблюдение пациентами их предписаний. Они испытывают сексистское отношение со стороны не только своих подопечных, но и коллег.
Когда пол больного и медика совпадает, то наблюдается большая удовлетворенность с обеих сторон. Но когда он разный, возникают проблемы, особенно когда мужчина является пациентом, а женщина – врачом.
Из почти 6000 женщин-врачей, опрошенных в 2017 году, 77,9 процента сообщили о гендерной дискриминации на рабочем месте, причем многие люди несправедливо обращались с ними из-за реакции на их собственную беременность. Я не могу не задаться вопросом, что бы Луиза Бурсье сказала обо всем этом.
Что такого было в последней книге Бурсье – написанной после того, как акушерку заклеймили, изгнали из дворца и она стала заниматься травяными снадобьями, – что заставило Джона Стоктона Хью почувствовать, что она была лучшей кандидаткой для того, чтобы именно ее переплести в человеческую кожу? Почему он считает себя вправе использовать тело пациентки таким образом? Имеет ли значение, что книга, которую он переплетал в кожу Линч, была не новаторской работой, принесшей Бурсье славу, а той, которую она написала в уединении после позора, положившего конец ее карьере?
Во время Великой французской революции практикующих женщин вытеснили и врачи взяли на себя роль акушерок.
Хотя очень заманчиво размышлять о мотивах Хью, я хотела избежать этого, чтобы не начать думать о книгах в переплете из человеческой кожи, как Пол Нидем из библиотеки Принстонского университета. Эта мысль вернула меня в то время, когда я навещала его.
Библиотека Шейдов, комната, спрятанная в здании библиотеки Принстонского университета, была более похожей на то, как я представляла себе коллекцию доктора Хью, чем на типичное академическое собрание редких книг. Со вкусом подобранные персидские ковры и витражи были когда-то в доме коллекционера книг Уильяма Шейда, прежде чем он пожертвовал все это вместе с книжной коллекцией стоимостью 300 миллионов долларов. Это был самый щедрый подарок за всю историю Принстона. В стеклянных книжных шкафах хранится удивительная коллекция, в том числе оригинальный экземпляр Декларации независимости и рукописи Моцарта, Баха и Бетховена, написанные от руки самими композиторами.
Врач Джон Стоктон Хью переплел последнюю книгу писательницы Луизы Бурсье кожей своей умершей пациентки. Многие считают это пренебрежением к женскому полу.
Нидем согласился встретиться со мной, и мы устроились в двух кожаных креслах. Я спросила его, когда он впервые услышал об антроподермических книгах, и он тут же принялся рассуждать.
«Мне не нравится термин „антроподермический“, потому что я думаю, что он преуменьшает сущность таких предметов, – начал Нидем. – Это книги, переплетенные в человеческую кожу, и все остальное пытается эвфемизировать и, следовательно, отклониться от главного факта». Знакомство ученого с практикой переплетения книг в человеческую кожу было связано с творениями доктора Буланда, врача, переплетшего гарвардский экземпляр «Судеб души» в человеческую кожу, который Нидем описал как посмертное изнасилование.