Бывают дни, позвать не смею друга —Предстанут мертвыми на суд друзья,И сам не свой, от горького испугаИ жалости к себе заплачу я.Бывают дни, заря и та не светит,Цветы не пахнут и не греет зной.Хочу прильнуть к земле, но не ответит:Глуха земля, возлюбленная мной.Прислушаюсь к волне — волна немеет,Коснусь воды, и не бежит река,Взглянул на небо — вдруг окаменеетИ глыбами повисли облака.Ужасен мир недвижно-безглагольный.Остановилось время. Душит страх.О, Боже! Отпусти мне грех невольный,Преображающий Твое творенье в прах.
Если б сказали тогда Георгу Брандесу, что Сережа Маковский, этот милый семнадцатилетний гимназист, читающий барышням «Историю поцелуя», превратится на старости лет в «Анчар», он вряд ли этому поверил бы.
К нему и птица не летит,И зверь нейдет. Лишь вихорь черныйНа древо смерти набежитИ мчится прочь уже тлетворный[99].
Маковский молится, чтобы Господь его избавил от владеющей им темной силы, но, когда ему указывают верный путь, он или идет в противоположную сторону, или погружается в летаргический сон.
В эту ночь, когда волхвы бредут пустынейЗа звездой и грезятся годаНевозвратные — опять из дали синейПуть указывает мне звезда.
Но звезда вспыхивает и гаснет. Наступает тишина.
Тишиной себя баюкаю заветной.Помня все, все забываю яВ этом сне без сна, в печали беспредметной,В этом бытие небытия.
А когда он проснулся, оказалось, что жизнь прошла и он один.
Когда проходит жизнь, когда прошла,И цели нет и нет возврата, —Как старый сыч, из своего дуплаЖди сумеречного заката.
V
Но есть у Маковского стихи о природе. Там он другой. И может быть, в этих стихах его настоящее лицо. В волшебном царстве природы он счастлив, как в раю. Но это Адам без Евы. И сквозь рай земной просвечивает небесный.
И сквозь листву туманную, лесную,Затянутую мглой, как паутиной,Провижу я действительность иную,Касаюсь тайны всеединой.
Мир — Божий сад, напоминающий ему «чудесный бор», где он играл до рожденья:
Чудесный бор мерещился мне с детства?Всю жизнь мою…………………………….……………………………………………….Где все — деревья и цветы и травы —Так призрачно давно знакомы мне,Как будто я родился в этом сне.
Он видит, слышит, понимает все, потому что все любит:
И бабочек цветистокрылый рой,Как паруса над зыбью луговой,В лучах полуденных лениво реет.Волниста мурава, и даль синеет,И на стеблях, как в море челноки,Узорные качаются жуки…
А этот июльский полдень, когда «медом пахнет сонная жара» и «пчелок в вереске гудок чуть слышный», — как он хорош! Но случается и страшное:
На вянущую розу стрекозаПрисела, чуть жива, колышется,Осенняя лазурь слепит глаза.А в воздухе — гроза, и трудно дышится.Смотрю на увядающий цветок,На стрекозу, такую хилую…И вдруг — нет больше. Дунул ветерок,Смахнул, как лепесток, золотокрылую.
В этом есть что-то от гибели Атлантиды… Не умею объяснить.
Ах, воистину чудесенДень весенний. Даже в дождь.………………………………….Лужи, грязь, вода в овраге.Дождь… А все ж как хорошаЭтой животворной влагиЛес обнявшая душа.
Хороша и зима: