О чем я тогда мог подумать? Да о том, сколько здесь стоит чашечка кофе. И только когда мимо профланировала третья секс-бомба, я начал немного соображать, куда попал. Вслушался в доносившуюся сверху ласковую музыку и, не дожидаясь продолжения, вышел на улицу, оставив на столе целый фунт. На улице уже ждал Шенди. Вот так некоторые арабисты блюли в загранкомандировках советскую мораль.
На нашем зенитном факультете служил немолодой, лет пятидесяти сержант, который был одновременно завхозом, следил за порядком, прикрикивал на «молодых», выполняя функции советского старшины. Звали ветерана Тайеб. Тайеб и ко мне относился как к «молодому», не скрывая симпатии, но и снисходительно.
Как-то раз после занятия, на котором слушатели вели себя слишком вольно, он сказал:
– Нас надо бить (под «нас» он имел в виду алжирцев). А вы не бьете. Французы били, и был порядок.
Я промолчал. С одной стороны, ударить кого-то и в мыслях не было, с другой – все чаще возникало желание врезать нарушителю дисциплины. Тем более что такого рода «телесные наказания» были в ходу у алжирских офицеров.
Размышление Тайеба о поддержании порядка бесследно не прошли. И как-то раз на последнем, шестом уроке, когда все устали, я стал заикаться, а курсант Омар Сукхейль меня возьми и передразни, лейтенант Советской армии вальяжно подошел к нему и ударил его по физиономии. Рядовой Сукхейль в прямом смысле свалился со стула. На его лице выступила капля крови. Подполковник Реутов замер, но, что удивительно, в классе никто не удивился и не возмутился. Группа была на моей стороне. И совсем забавное: когда я покидал Батну, Омар Сукхейль, пришел на вокзал, чтобы помочь мне донести чемоданы. Он вообще был неплохим и добрым парнем.
Жестче пришлось воспитывать «сослуживцев» в группе, осваивавшей радиолокационные станции. В кабинке РЛС много народу не поместится. Порой мы оставляли в ней курсантов одних, без надзора преподавателя и переводчика.
Как-то запустили парочку: один высокий и сообразительный, другой – невысокий и несообразительный. Подполковник Кущ куда-то делся – занятия же практические, переводчик и так сообразит, что делать. Стою снаружи и жду результатов тренировки.
Внезапно из кабинки выпадает тот, кто поменьше ростом с окровавленным лицом, бросается ко мне и, размахивая руками, быстро и непонятно лопочет, на что-то жалуется. Я в кабинку, а там тот, который умнее и выше ростом не то оправдывается, не то злобно матерится.
Выволакиваю его наружу, а у маленького уже пол-лица в кровище. Провожу дознание. Выясняется (перевожу дословно): «Я этому чудаку говорю, говорю, как настроить круговую развертку, а он руки на колени положил, я ему – жми этот тумблер, жми на этот… Давай… а он – чудак. Мишень уже прошла, а этот…»
(Только в скобках: мишенями были гражданские пассажирские рейсы, в тот день Касабланка – Тунис, по которым ученики ПВО и тренировались отслеживать самолеты вероятного противника. Упаси вас бог подумать, что на них наводили пушки. Только локаторы.)
В общем, «умный» не выдержал и провел своего напарника физиономией по панели с множеством металлических тумблеров. И вот стоят они перед переводчиком – один в крови, другой в злобной ярости. А переводчику надо реагировать – иначе окажешься нулем в алжирских да и в своих собственных глазах. Наверно, я поступил неправильно. Наверно, насмотрелся фильмов про то, как обращались с солдатами царские офицеры и белогвардейцы. Но я взял за шиворот высокого, отвел его за РЛС и там влепил ему пару увесистых пощечин.
Тот молча развернулся и ушел. Как выяснилось позже, он, униженный и оскорбленный, отправился жаловаться на меня начальству. Спустя два дня мне сообщили, что жалобщик «получил калабуш» – его отправили на гаупвахту за нарушение дисциплины. Постарались курсанты, которые отнеслись к моему поступку с пониманием.
В 1976 году в батнинскую школу прислали, скорее, пригнали на учебу контингент бойцов из Народного фронта за освобождение Сегиет-эль-Хамра и Рио-де-Оро (ПОЛИСАРИО), проще говоря, принадлежавшей Марокко Западной Сахары. Забыл сказать, у нас учились гости из разных африканских государств. Мне запомнились бойцы из Берега Слоновой Кости[23]
– уж больно лихо они маршировали строем.Для непосвященного – краткое пояснение. Западная Сахара на картах того времени была обозначена как территория, принадлежащая соседнему с ней Марокко. В середине 1970-х там сформировалось движение за независимость. Это движение, тот самый Народный фронт освобождения, был поддержан Алжиром, не хотевшим усиления марокканской монархии, тогда там правил король Хасан II. Конфликт привел к алжиро-марокканской войне.