В черемухе, цветущей над рекой,Живет скворец, чьи перья — бронза в черни.Под деревом ужу я в час вечерний.С другою я, но сам я не другой.Я тот же все: такой же одинокий,Как и всегда, упрямый и больной.Я знаю, под поверхностью стальнойИдет голавль, гордец голубобокий.Я чувствую его незримый ход,И убежден, что он достойно клюнет.И, в бой вступив со мной, лесу наструнитИ будет мною вытащен из вод.Но женщине меня не победить,Как властно головля я побеждаю,И не удастся рыболову МаюМеня на дамский пальчик подцепить.
Pühajõgi
Лето 1935
Винить ли?
У каждого правда своя,И каждый по-своему прав.Винить ли тебе соловьяЗа песню греховных отрав?Винить ли невинный цветок,В чьем запахе скрыта вина?Винить ли бурливый поток,Вздымающий камни со дна?Винить ли за жало змею,Спасающуюся у ржи?Винить ли подругу моюЗа чуточку бережной лжи?
Pühajõgi
Лето 1935
Отрекшаяся от себя
Из-за ненужной, ложной гордостиОна, прожив с ним много лет,Нашла в себе довольно твердостиПредставить, что былого нет.А между тем, в былом вся молодость,Все счастье, вся она сама.О, сколько скопческого холода!Без проблесков весны зима!Я знаю, дружба настояшаяВсе оправдает, все поймет.Свята душа, в скорбях горяшая,Бескрыл и низок сердца лет.
Pühajõgi
Лето 1935
Негры на севере
У шоколаднотелой ПерсюлькиВ ушах забавно-пестрые висюльки.На побережье северной рекиОна сидит в сквозной зеленой тюльке.Пасет стада баранов ФертифлюрПод медленно алеющей рябиной,И Пепекеке, грустен и понур,Над суковатой трудится дубиной.Десятый год не видели песковВзрастившей их, живившей их Сахары.Десятый год живут в стране снегов,Про африканские забыв загары.Я иногда люблю под вечерокПройти в деревню черных колонистовИ к Персюльки усевшись на порог,Изнежить душу в соловьиных свистах.Вокруг голубоватые белкиГлаз негритянских, грустных на чужбине.О дальнем юге грезит ПерсюлькиИ о цветущей — пусть в мечтах! — пустыне.И старый Марля ужин подает,Такой невкусный вкусам африканским.И сердце мне горячей болью жжет,Когда сердцам я внемлю чужестранским.