Внутри сидели на стульях десять-пятнадцать потребителей, а перед ними выступал пожилой потребитель с профессорской бородкой. Я отыскал себе место в заднем ряду и сел. Никто не обратил на меня особого внимания.
Лектор рассказывал что-то из истории докоммерческого периода – на мой взгляд, скука смертная. Слушал я вполуха, исподтишка разглядывая людей вокруг и стараясь найти в них что-то общее. Все они консы, в этом я не сомневался – иначе как здесь оказались? Однако печати фанатизма – лихорадочного блеска глаз, зло кривящихся губ или еще чего-то подобного – я в их лицах не замечал. Самые обычные потребители, с обычным голодным взглядом, привыкшие к соевым бургерам и дрожжевому кофе. Пройдя мимо любого из них на улице, я бы на него не оглянулся. И все же – я в Нью-Йорке, а Боуэн уверял меня, что здесь обитает верхушка консов, Троцкие и Томы Пейны[19]
консервационистского подполья.Было у меня и еще одно соображение. Когда я выкручусь из этой передряги – доберусь наконец до Фаулера Шокена и вернусь на свое законное место, – пожалуй, если правильно разыграю свою партию, мне удастся разоблачить весь мерзкий консервационистский заговор. С этой мыслью я присматривался к соседям повнимательнее, стараясь запечатлеть в памяти их лица.
Должно быть, последовал какой-то сигнал: я его пропустил. Лектор вдруг замолчал на полуслове, а из первого ряда поднялся невысокий пухлый человечек с козлиной бородкой.
– Ладно, – заговорил он будничным тоном, – все мы в сборе, так что нет смысла дальше попусту тратить время. Мы ведь стремимся сохранять, а не терять, – поэтому мы здесь.
По залу пролетел смешок. Разбавив атмосферу шуткой, новый оратор резко посерьезнел.
– Не шумим, – предупредил он, – и не называем имен. Если вам понадобится к кому-то обратиться, используйте номера. Меня называйте «Первый», вы, – он ткнул в человека на соседнем стуле, – будете «Вторым», и так далее по рядам, вплоть до последнего. Все ясно? А теперь слушайте внимательно. Мы собрали вас вместе, потому что все вы здесь новички. Теперь вы – игроки большой лиги. Здесь, в Нью-Йорке – мировой центр нашей организации, ее штаб-квартира. Выше нас ничего нет. Все вы оказались здесь, поскольку обладаете какими-то особыми заслугами или талантами: какими именно – каждый из вас знает лучше меня. Здесь и сейчас вы получите задания. Но прежде чем вы приступите к работе, вот что я хочу подчеркнуть: мы незнакомы. У себя в ячейках все вы пользовались большим авторитетом; тем не менее мне известно по опыту, что руководители на местах порой бывают чересчур легковерны. Если они в вас ошиблись… Впрочем, к чему объяснять – вы сами все понимаете, верно?
Все согласно закивали. Я тоже кивнул, глядя на толстячка с бородкой во все глаза, чтобы хорошенько запомнить его лицо.
Затем толстячок принялся вызывать нас, номер за номером. Новобранцы один за другим подходили к нему, перекидывались с ним парой слов, а затем по двое и по трое куда-то исчезали. Меня вызвали почти последним: кроме меня, в зале оставалась только косоглазая девица с волосами, выкрашенными в ярко-оранжевый.
– Теперь вы двое, – сказал толстячок. – Вы будете работать в команде, так что вам надо знать, как друг друга зовут. Гроуби, познакомьтесь с Корвин. Гроуби – своего рода рекламщик. Селия – художница.
– Ага, – сказала Селия, прикуривая одну сигарету от другой.
Я заметил, что даже беспрерывно куря, она умудрялась жевать жвачку. Идеальная была бы потребительница, если бы консы не запудрили ей мозги!
– Уверен, мы поладим, – доброжелательно сказал я.
– Несомненно, – ответил толстячок. – А что вам остается? Вы же понимаете, Гроуби, как это все устроено. Чтобы дать вам шанс проявить себя на благо нашего дела, нам придется рассказать и показать вам много такого, о чем не хотелось бы прочесть в утренних газетах. Если вы не сработаетесь с нами, Гроуби, – продолжал он с самой добродушной улыбкой, – то сами понимаете, в какое положение себя поставите. Тогда нам придется принять меры.
И он постучал пальцем по пробке небольшого флакона с бесцветной жидкостью, стоящего на столе.
– Да, сэр, – ответил я, и голос мой был немногим громче этого стука, ибо я догадывался, что за жидкость скрывается во флаконе.
Впрочем, пока особых проблем не было. Три часа провели мы в напряженной работе, а затем мне пришлось напомнить, что если я не попаду в барак к утренней поверке, у меня будут большие неприятности. После этого меня отпустили.
Однако к утренней поверке я так и не попал. Я вышел из музея, вдохнул прохладный воздух весенней ночи. Несмотря ни на что, я был бодр и доволен жизнью. Вдруг из привычного серого тумана вынырнула высокая фигура. Лицо, искаженное злобной ухмылкой, было мне знакомо: таксист, что привез меня в музей.
– Доброй ночи, мистер Кортни! – протянул он.
А затем один из тех древних обелисков, что я видел в музее – или что-то вроде этого, – обрушился мне на затылок.
Глава одиннадцатая
– …очнется через пару минут, – произнес чей-то голос.
– Ну как, готов он для Хеди?
– Что ты! Конечно, нет.
– Да я просто спросил.