Уходя в нейтральную полосу, комбат рисковал, конечно, многим. Случись с ним что-либо непредвиденное, батальон останется обезглавленным. Да и узнай об этом командование, и с него, и с замполита взыщут строго.
Однако идея освобождения от гибели советских граждан настолько завладела Губкиным и Костиным, что они приняли решение послать группу солдат в расположение противника. Выбор пал на отделение сержанта Закаблука, усиленное расчетами двух станковых пулеметов.
Ночью группа во главе с Губкиным двинулась в путь. Ей удалось бесшумно пересечь передний край, а когда бойцы стали подходить к сараю, увидели, что два фашистских солдата собираются поджечь его. Губкин очередью из автомата уложил обоих и приказал сержанту Закаблуку с четырьмя бойцами прикрыть его огнем, а сам с остальными побежал к воротам сарая. Оттуда доносились крики людей. Быстро взломали ворота. Увидев советского офицера, узники бросились к нему, стали горячо благодарить за освобождение.
Вдали послышался лай собак. Губкин крикнул:
— Всем уходить в лес и пробираться на юго-восток! Сержант, прикрой отход.
Взвод немцев, развернувшись в цепь, приближался к сараю.
Георгий догнал отставшую женщину с двумя девочками. Поднял одну из них на руки. Она крепко обхватила его ручонками за шею. Георгий невольно вспомнил о своих детях. Он попытался заговорить с девочкой, спросил, как ее зовут. И не сразу догадался, что та не понимает по-русски. Но она вдруг проговорила:
— Сауле, Сауле!
— Тебя зовут Сауле? — переспросил он.
Над головой засвистели пули. Сауле со страхом прижалась к Губкину, и он заслонил ее собой от вражеских пуль. Тем временем сержант Закаблук длинными очередями строчил по фашистам, прикрывая своих. Гитлеровцы, заметив, что стреляет единственный пулемет, стали обходить Закаблука. Но тут заработал пулемет Примака, прорезая темноту трассирующими пулями.
Ночная операция удалась на славу. Было спасено более двухсот советских граждан, и к тому же произведена разведка боем: выявлены первая траншея вражеской обороны, огневые точки и расположение бронеколпаков…
Восемнадцать молодых литовцев из числа освобожденных попросили зачислить их в ряды Советской Армии и дать возможность отомстить фашистам. По настоянию комбата Водовозов в порядке исключения дал разрешение.
Со своими земляками к Губкину подошел и связной партизанского отряда Костас.
— Товарищ капитан! Пожалуйста, меня тоже оставьте в батальоне, — смущенно попросил он.
— По возрасту ты пока не подходишь в солдаты! — Увидев, как юноша сник, комбат добавил: — Не горюй, Костас! Будешь проводником и связным. Разведчики помогут тебе перейти линию фронта к партизанам.
Шел пятнадцатый день непрерывного наступления. И снова бои, атаки, снова люди не знали ни покоя, ни передышки. Муза писем от Георгия давно уже не получала. Она почему-то не думала, что с ним могло что-либо случиться. Но грустные мысли все же одолевали ее, когда она перечитывала последнее письмо Георгия, в котором он писал: «…Не жди скорых писем!..»
Батальон Губкина шаг за шагом приближался к исторической границе СССР 1941 года, к реке Шешупе, за которой лежала Восточная Пруссия. Позади остались Барздай, Пильвишкяй.
Соседи слева отстали, ведя напряженные бои в направлении Кибартая.
На подступах к Тупикаю стрелковые роты Губкина наткнулись на сильный оборонительный узел, где закрепился пехотный батальон, поддерживаемый танками и артиллерией. Обстановка резко ухудшилась. Губкин приказал ротным командирам закрепиться на захваченном рубеже. Противотанковый резерв он выдвинул в боевые порядки пехоты.
Отдав необходимые распоряжения, Губкин обосновал штаб батальона в железобетонном убежище. Построенное еще в сорок первом для отпора врагу, оно тогда осталось неиспользованным, зато пригодилось сейчас, во время наступления. Убежище утопало в молодом березняке. Впереди, как на ладони, лежала дорога Жвиргждайчяй — Науместис.
Едва Губкин присел отдохнуть, как веки отяжелели, глаза стали слипаться, смертельно захотелось спать, дремота мигом сковала тело. Сказалось напряжение последних боев.
Но долго спать не пришлось, зазуммерил полевой телефон. Губкин взял трубку.
— Докладывает Зайцев! — услышал он. — Передо мною «тигры» и «пантеры»!
Оттого, что еще по-настоящему не проснулся, Губкин сначала никак не мог понять, при чем тут тигры и зайцы. Тряхнув головой, чтобы сбросить остатки сна, он наконец сообразил: это командир четвертой стрелковой роты Зайцев сообщает, что его атаковали немецкие танки.
— Сколько «тигров»? — спросил комбат и машинально подумал, как не соответствует фамилия старшего лейтенанта его внешнему облику. Зайцев был широкоплечим, сильным человеком. До войны он служил в пограничных войсках. Ему неведомо было чувство страха, и пули, казалось, его не брали. За героизм в боях он был награжден орденом Отечественной войны.
— Больше десяти! — ответил комроты.
— Держись до подхода противотанкового резерва!