— Ну, не станет же он ради этого грешить против фактов, — возразил Васильев, которому рассуждения Фомина стали казаться уж слишком заумными. — Бельского я знаю и уважаю. Человек он честный и в своем деле большой специалист.
— Конечно, не станет. Конечно, он честный, и я его уважаю не меньше твоего! — загорячился Фомин. — Да и зачем «грешить» фактами?! Вот они, все как на подбор! И каждый из них не говорит, а буквально кричит об уголовном характере убийства! Но это–то нас и должно настораживать… Я к тому веду речь, что оба мы — каждый но своей линии — должны вести дознание без какой–либо предвзятости. Легче всего спихнуть дело на уголовников.
— А если нас всех сознательно хотят пустить по ложному следу?
— Я и сам все время думаю об этом.
— И правильно делаешь! Думай! А что касается Козера — тут мне что–то не нравится. Завтра я попробую взяться за него по–настоящему. Хотя вполне возможно, что дело совсем не в нем… Ну, да что тут гадать — следствие, как говорят, покажет! Иди, отдыхай, а завтра — по деревням! И разыщи каждого, кто проезжал десятого мая по Витимскому тракту.
Глава третья
«Кто в данном случае является убийцами, пока выяснить не удалось, но вне всякого сомнения то, что это преступно–кровавое дело не является делом рук уголовного элемента. По–видимому, организаторами и исполнителями этого преступного деяния являются белобандиты, сводящие счеты с представителями партии трудящихся посредством своего кровавого контрреволюционного террора. Во всяком случае ближайшие дни прольют свет на это возмутительное преступление».
1
В воскресенье 14 мая 1922 года столица Дальневосточной республики провожала в последний путь Петра Анохина и Дмитрия Крылова.
Газеты в этот день вышли в черных рамках. На первых полосах, сразу под заголовками, крупными шрифтами набраны извещения о предстоящих похоронах, а ниже — редакционные и авторские статьи о погибших товарищах, протесты против контрреволюционною бандитизма, намеренно или невольно поощряемого политикой эсеров.
С вечера на зданиях государственных и общественных учреждений вывешены траурные флаги. Ночью похолодало, и неожиданно выпал снег. Ровным мягким слоем он укутал крыши домов, деревянные тротуары, мостовые, и весь город как бы нарядился в три цвета — белый, черный и красный.
В зале Дальбюро ЦК РКП(б) на возвышении стоят подпираемые венками два красных гроба. Приглушенно звучит похоронный марш, исполняемый военным оркестром.
В половине одиннадцатого в последний почетный караул становятся члены Дальбюро, Совета Министров и правительства ДВР, друзья и соратники погибших.
В это время у Дома профсоюзов собрались многочисленные колонны рабочих читинских предприятий, служащих учреждений, учащихся школ. Под звуки марша они с траурными знаменами двинулись к зданию Дальбюро.
По обеим сторонам Софийской улицы выстроились воинские части.
В 11 часов звучит команда:
— Слушай — на караул!
Вздрогнули, шевельнулись и замерли шпалеры войск. Обнажились головы у многих тысяч читинских граждан, плотной стеной стоявших вдоль тротуаров.
Под щемящие, до боли сдавливающие сердце звуки музыки из подъезда один за другим выносятся венки. Их так много, что, кажется, никогда не будет конца… От Правительства, Совета Министров, Дальбюро, Военведомства, Совета Профсоюзов, от редакций и типографии, от коллективов железнодорожной станции и рудников, от рабочих лесопильного, кирпичного, кожевенного и чугунолитейного заводов, от школ и учреждений.
Наконец, показывается первый гроб, за ним второй. Процессия выстраивается на середине улицы, на минуту замирает и медленно трогается по Софийской улице.
Гробы, по шестеро, сменяя друг друга, несут на руках друзья и соратники покойных.
Таких торжественных и многолюдных похорон Чита еще не знала. Казалось, весь город вышел на улицы, и бесконечная процессия двигалась сквозь живую стену до самого кладбища.
У края общей братской могилы прощальное слово от имени Дальбюро РКП(б) произносит Федор Николаевич Петров.
— Быть одинокими в минуту великой скорби, лишиться тех, с кем вместе страдали в царской каторжной тюрьме, с кем рука об руку боролись за великое дело трудящихся России и с кем здесь работали дружно — печально…