Фобии военной поры оказывали влияние на процесс принятия важных политических решений. И в Великобритании антигерманские настроения порой переплетались с настроениями антимонархическими, поэтому Саксен-Кобург-Готская династия в 1917 году стала именоваться Виндзорской (при королевском дворе и в английских правительственных кругах явно учитывалось, к чему привели антидинастические и антинемецкие настроения в России), а княжеский род Баттенбергов, находившихся одновременно в родственных отношениях с английским королем и русским царем, превратился в Маунтбеттенов.
Однако в России революционизирующее воздействие патриотической мобилизации, германофобии и шпиономании проявилось особенно сильно, имело самые серьезные политические последствия. Российское общество пытались объединить в борьбе против могущественного внешнего врага, которого олицетворял германский кайзер Вильгельм II, но важнейшим результатом пропагандистских кампаний военного времени было объединение различных слоев общества против коварного «внутреннего врага», «темных сил», которых олицетворяли прежде всего Распутин и императрица Александра Федоровна.
Сознание российского общества кануна Февраля весьма напоминает эпоху Французской революции XVIII века: слухи о королеве будоражили королевство Людовика XVI1463
. «Развратную австриячку» Марию-Антуанетту обвиняли тогда в супружеской неверности, шпионаже в пользу Австрии и государственной измене. Многочисленные памфлеты в жанре «политической порнографии», украшенные самыми откровенными непристойными иллюстрациями, заполняли Францию, большое распространение получили и соответствующие порнографические гравюры. На некоторых из них изображалась королева, занимающаяся любовью одновременно с несколькими партнерами. Впоследствии королеве на суде вменялись в вину не только преступления против нации, но и совращение собственного сына, а ее действительных и предполагаемых любовников и любовниц жестоко преследовали и казнили, порой кровавый самосуд совершался прямо на парижских улицах. «Развратная» и «коварная» Мария-Антуанетта совершенно затмевала в предреволюционных и революционных слухах фигуру «слабовольного» короля-подкаблучника, которого народная молва считала импотентом: приписываемое ему половое бессилие связывалось с бессилием политическим. Слухи были направлены против предполагаемого влияния властолюбивых женщин при дворе слабого короля, а изощренный разврат деградирующих аристократических верхов, действительный или воображаемый, противопоставлялся простым и здоровым нравам «народа» Франции.Русская «политическая порнография» 1917 года весьма отличалась от порнографии французской конца века восемнадцатого. Прежде всего она была гораздо более скромной. В России «порнографией» могли назвать и такие озорные изображения, которые, на взгляд француза эпохи Великой революции (и, разумеется, россиянина начала XXI века), выглядели и выглядят довольно невинно. Современник событий историк С.П. Мельгунов отмечал впоследствии, что русская «заборная литература не доходила до той гнусности и клеветы, которыми отмечена демагогия великой французской революции»1464
. Изучение фондов отечественных библиотек пока подтверждает данное наблюдение. Даже если предположить, что вследствие цензуры и самоцензуры библиотекарей и музейных работников какие-то изображения и тексты оказались утерянными, суждение Мельгунова представляется верным.Но все же в русской и французской ситуации довольно много общего, и это не ускользнуло от внимания современников. С. Хор, находившийся накануне Февраля в России в составе британской военно-разведывательной миссии, вспоминал впоследствии, что главными распространителями слухов, наиболее злостными критиками режима были представители высшего русского общества, они напоминали ему французских придворных эпохи Людовика XVI, легкомысленно распространявших сплетни про королевскую семью1465
.Еще более удивительны содержательные совпадения. Маловероятно, что некие изобретательные противники режима, «фабриковавшие» слухи, сознательно ориентировались на хорошо известный французский образец, копируя его даже в деталях. Вернее было бы предположить, что миф о заговоре и ксенофобия, секс и религия являются универсальными составляющими той взрывчатой идеологической смеси, которая нередко порождается массовой культурой современных обществ в условиях глубокого политического кризиса и которая часто вызывает вcпышку стихийного массового протестного движения. Отметим также, что и во Франции, и в России главные персонажи слухов своими некомпетентными и бестактными действиями немало повлияли на возникновение и развитие самых невероятных домыслов.