Он шарахнулся обратно в свое тело, такое маленькое и беззащитное, ступавшее, оказывается, в этот момент на очередную ступеньку, и успел еще засечь последнюю, самую краткую долю того мига, когда черная масса метнулась на них со всех сторон, словно таилась здесь в каждой щели и трещине, сливаясь над ними, наваливаясь и поглощая мир. И уже не сам он ускользнул в базовую реальность, а Нечто вытянуло его туда, Чтобы выпить, растворить в себе не только его физическое тело, но и того, кто в этом теле жил, любил, мечтал и коченел от страха, того, кто уводил это тело и умел уводить других в иные реальности. Здесь Оно выглядело иначе — как отвратительное бордово-красное желе, двигавшееся, дрожа и жадно чавкая, со всех сторон и сверху, лишь не проникая почему-то в его клетку, куда он попал сразу, едва хищное Нечто приволокло его сюда, выдернув насильно из реального мира. Его тюрьма превратилась неожиданно в его же крепость, и кажется, что крепость довольно надежную. Остальные оказались здесь же, только за пределами крепости: справа сжался в комок Петр, слева Бол делал отчаянные попытки сгруппироваться, чтобы желе его не растащило, за ним чуть поодаль бессильно дергалась Рейчел. Илли среди них Михаил не увидел, не видать было в бордовом океане и Карригана — наверное, он успел защититься и защитить ее, как когда-то в Месиве. Остальных теперь защитить было некому. Кроме него, Михаила, Проводника. А он… Он заключен, не в силах сделать ни одного движения, он пленник, опутанный своей тесной клеткой, как муха паутиной… Паутиной! Клетка — это паутина. Только он не муха, а паук. В своей паутине. В паутине, которой он может опутать все, что ему заблагорассудится! Михаил растопырил руки. Их почему-то было много. И ног тоже было много. Все правильно, так и должно быть. И сеть, вот она, его серебряная сеть рвется, послушная, под его мохнатыми лапами, и кусок ее уже летит на Бола, окутывает и собирает воедино расплывающиеся части. А этот кусок для Петра. Братец, где ты, куда тебя унесло? Ага, наверх. Щас вернем. Шея растет, вытягивается, голова достигает Петра, хватает его зубами и тащит вниз. Вот так, сюда давай. Здесь кусок для тебя. Да что ж ты так сжался, не бойся, это я — твой брат Миша! Значит, так, сеточка, тебе руководящая директива — этих двоих вынести за пределы красного живоглота и там отпустить! Теперь Рейчел… Бордовая масса давит со всех сторон, мнет лапы, хочет сожрать. Сети мало… Мало? Да он же — генератор сети, ее производитель, сетевой магнат, он весь набит сетью!!! Вот она, вот, моя родимая, ткись, сама ткись, мне некогда, я руковожу! Желе что-то не на шутку разволновалось, забурлило, а потом распалось на множество разновеликих кусков, и каждый из этих кусков обратился в прозрачного бордового урода. Михаил-паук оказался в окружении жаб, циклопов, скорпионов, горгон и прочего в том же духе, для чего в человеческом языке просто не имелось названий, хотя пауки среди них тоже имелись, и в большом количестве (а куда ж без них?). Все они полезли на Михаила, он оказался в самом их центре. Но первоначального ужаса в душе как не было — враг перестал быть неведомым, он находился теперь перед ним, во плоти всего своего военного потенциала и оказался вообще-то знакомым, уже как то раз ими битым. Так что вместо того, чтобы испугаться — на что эта скотина, черная снаружи, красная внутри, наверняка и рассчитывала, — Михаил- паук вошел в боевой раж: он стал закидывать врагов сетями с ловкостью профессионального факира, благо рук у него теперь было много, и глаза умели глядеть сразу во все стороны. Вот так, правильно, раздвигай, захватывай, жми, зажимай с того краю, окружай, спрессовывай в студень, а где у нас эта ведьма Рейчел?.. Не вижу. Побежал искать. Аты, сеточка, работай, стискивай, пошла! А я тебе по пути еще материальчика подкину. Сеть ткалась где-то в тылах с неимоверной быстротой целыми одеялами, тесня бордовую изнанку живоглота, стягивая, уминая и заключая его постепенно под узорчатый мелкоячеистый купол. Михаил побежал вдоль этого купола, ловко перебирая своими восемью лапами по лодбиту — да, кстати, — это был лодбит, потому что он так хотел! По пути ног у него стало опять две, и рук тоже, потому что он опять же так захотел. Но больше всего он хотел сейчас найти эту стерву Рейчел, а ее-то как раз нигде в проклюнувшемся базовом тумане не вырисовывалось. Зато нарисовались Петр с Болом: оба они стояли впереди, прямо по ходу его следования и что-то делали с сетевым куполом — похоже, что безуспешно пытались его прорвать. Михаил сначала решил, что Петр замыслил какой-то хитрый план уничтожения Бола и пытается как раз сейчас его осуществить. Как вдруг он увидел Рейчел. Но не в тумане, а там, под сетью, — что-то висело в красной массе, неестественно скрученное и какое-то не вполне целое, но все еще напоминающее Рейчел, и видно было, как от нее отделяются, расплываясь во все стороны, мелкие частицы. Процесс уже пошел — тварь расщепляла ее, приступив к перевариванию. Михаил стал рядом с ними перед Рейчел, как врос с разбегу по эту сторону сети. Это была его сеть! Его! Отодвинув двумя руками в разные стороны Петра и Бола, он ударил кулаком в звено, и оно разошлось, пропуская его руку. Схватив за волосы то, что раньше было Рейчел, он протащил ее наружу через звено — она прошла, как газовая шаль через угольное ушко; лишние деформации вряд ли уже могли повредить тому, что от нее осталось. Взяв это на руки, он приказал своей сети: «Сожмись, насколько сможешь, и затвердей!» Потом, прихватив последним усилием воли Петра и Бола, шагнул в свою реальность.