И император предложил Киселеву стать «начальником штаба по крестьянской части», в обход министров и братьев, великих князей Константина Павловича и Михаила Павловича. В 1837 г. было учреждено специальное V Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, начальником которого был поставлен Киселев, а в конце года отделение преобразовано в Министерство государственных имуществ во главе с Киселевым. Главной задачей нового ведомства стало изменение положения государственных крестьян – как подготовка к преобразованию положения всех помещичьих крестьян. То был локальный эксперимент реформы системы, о чем свидетельствует подготовительная работа по «переложению податей с душ на землю и промыслы», т. е. отказ от подушевого, феодального обложения к взиманию налогов по доходам, вполне капиталистическому принципу.
Самодержавный государь, он прекрасно отдавал себе отчет в несправедливости крепостного строя с точки зрения гуманности, но оказывался бессильным перед сопротивлением крупной аристократии и тысяч средних и мелких помещиков. Для разрешения коренного вопроса русской жизни государю следовало выйти за пределы существовавшей системы общественного устройства, но на это недоставало решимости и уверенности в том, что его поймут…
Во всеподданнейшем отчете III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии за 1839 г., в частности, говорилось: «В народе толкуют беспрестанно, что все чужеязычники в России, чухны, мордва, чуваши, самоеды, татары и т. п. свободны, а одни русские, православные – невольники, вопреки Священному Писанию. Что всему злу причиной господа, т. е. дворяне! На них сваливают всю беду! Что господа обманывают царя и клевещут пред ним на православный народ и т. п…Вообще весь дух народа направлен к одной цели, к освобождению, а между тем во всех концах России есть праздные люди, которые разжигают эту идею… Вообще крепостное состояние есть пороховой погреб под государством, и тем опаснее, что войско составлено из крестьян же и что ныне составилась огромная масса беспоместных дворян из чиновников, которые, будучи воспалены честолюбием и не имея ничего терять, рады всякому расстройству…
Мнение людей здравомыслящих таково: не объявляя свободы крестьянам, которая могла бы от внезапности произвести беспорядки, – можно бы начать действовать в этом духе. Теперь крепостные люди не почитаются даже членами государства и даже не присягают на верность Государю. Они состоят вне закона, ибо помещик может без суда сослать их в Сибирь.
Начать когда-нибудь и с чего-нибудь надобно, и лучше начать постепенно, осторожно, нежели дожидаться, когда начнется снизу, от народа. Тогда только мера будет спасительна, когда будет предпринята самим правительством тихо, без шуму, без громких слов и будет соблюдена благоразумная постепенность. Но что это необходимо и что крестьянское сословие есть пороховая мина, в этом все согласны».
Отдадим должное жандармским аналитикам, точно поставившим диагноз состоянию империи и народа, а также предложившим разумные меры разрешения назревающего кризиса – реформу системы. Николай Павлович все это читал в 1840 г.
Чего страшился российский самодержец?
Дворянского мятежа. Николай Павлович не решался пойти наперекор дворянам, отнять у них их собственность – крестьян и землю.
Показателен диалог царя и витебского, могилевского и смоленского генерал-губернатора в конце зимы 1842 г. на заседании Государственного совета при обсуждении продолжения киселевской реформы, перевода оброчных крепостных крестьян в свободное состояние – усилиями помещиков. Князь А.М. Голицын сказал, что она будет иметь смысл лишь в том случае, если освобождение крепостных станет обязательным для помещиков. На это Николай Павлович ответил: «Я, конечно, самодержавный и самовластный, но на такую меру никогда не решусь… это должно быть делом их доброй воли, и только опыт укажет, в какой степени можно будет перейти от добровольного к обязательному». 2 апреля 1842 г. он подписал этот «куцый закон», над которым помещики откровенно смеялись.
Кроме того, он опасался мужицких волнений. Как воспримут 20 млн мужиков известие о воле? Не захотят ли сразу захватить всю землю у помещиков? Не начнется ли новая крестьянская война?… В 1841 г. во всеподданнейшем докладе III Отделения прямо говорилось: «Мысль о свободе крестьян тлеет между ними беспрерывно. Эти темные идеи мужиков все более и более развиваются и сулят нечто нехорошее…»