Когда жажда разрушения, навеянная мне богиней Кали, утихла, я забралась в кровать – опустошенная и очистившаяся. В комнате царил разгром, зато я теперь снова взаимодействовала с окружающим миром, мои поступки имели последствия. Чувства, говорила я себе, уникальны, подобно снежинкам. Расставшись с Грантом, я в полной мере испытала все грани уныния, сильнейшее желание навсегда исчезнуть с лица земли. Тогда я утешала себя мыслью о том, что мне никогда не придется заново пережить этот опыт. Подобные страдания мне больше не грозили, и хотя сейчас тоже было больно, но на этот раз все было иначе. Мне больше не хотелось сгинуть от тоски. Случившееся обнажило мое нутро, потрясло и ранило меня, но одновременно заставило почувствовать себя живой, словно все это время я была погружена в транс и вдруг пробудилась. Аргентинский поэт Антонио Поркья однажды сказал, что человек скорбит о том, что потерял, лишь до тех пор, пока не осознает, что лишился этого навсегда. Возможно, именно поэтому одной вспышки гнева оказалось достаточно, чтобы я избавилась от чувства отчаяния.
В этот момент я наконец услышала заботливые, встревоженные голоса родителей, доносившиеся из-за двери. Стыд охватил меня с головы до ног, залив щеки краской.
– С тобой все в порядке, дорогая? – Мама легонько постучала в дверь.
Отец говорил громче и более обеспокоенно:
– Джессика, все хорошо? Открой дверь.
– Да, в порядке, в порядке.
– Ты уверена? – спросил отец, не сдвинувшись с места.
– Да, у меня все просто отлично. А теперь, пожалуйста, оставьте меня в покое.
В коридоре послышались удаляющиеся шаги родителей, которые послушно выполнили мою просьбу. Можно было лишь догадываться, что они думали. Я вела себя как четырнадцатилетний подросток, а то и того хуже – в юности я подобного не вытворяла, зато, сказать по правде, где-то в глубине души я снова начала чувствовать себя на все сто.
43
Починив то, что сломалось, испытываешь удовлетворение. На протяжении нескольких дней я занималась уборкой, по кусочкам собирая все, что успела разгромить, и к тому моменту, когда я закончила, моя душевная буря почти улеглась. В этот раз я не просто заглянула за край эмоциональной бездны, а погрузилась в самую пучину и выбралась – потрепанная жизнью, хлебнувшая горя, но ставшая сильнее. Я опустилась на самое дно и теперь мало-помалу бесстрашно поднималась на поверхность.
До назначенной даты, когда Юан должен был объявиться у меня на пороге, оставалось всего два дня, и, вместо того чтобы страдать от отчаяния, я пребывала в весьма приподнятом настроении. Я проводила время с родителями, уверяя их, что со мной все в порядке. Я даже съездила в гости к сестре и ее семье – прежде я была слишком подавлена, чтобы на это отважиться. Я ходила в кафе, как раньше в Лос-Анджелесе, находила время, чтобы мечтать и писать. Постепенно я вновь почувствовала прилив энергии и начала жадно впитывать ее, как губка, ловя любую возможность обрести наполненность и снова ощутить себя самой собой.
Вечером, накануне того дня, когда должен был приехать Юан, я ему позвонила. Пришло время покончить с этим нелепым экспериментом.
– Ну что, ты купил билет? – спросила я.
– Нет.
В трубке повисло молчание. Что ж, вот и все. Сколько можно ждать, увязая в нерешительности? Я остаюсь в Бостоне. В груди защемило, сердце словно набухло, я внимательно прислушалась к нему. В прошлом оно раскололось бы, но только не в этот раз, теперь оно растянулось, но не порвалось.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как поток воздуха скользит по губам. Я и сама удивилась тому, как мало времени мне понадобилось, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что я больше никогда не увижу Юана. Я была спокойна.
– Значит, ты не приедешь. Так тому и быть.
Юан вздохнул:
– Я все еще не знаю.
– Как это – не знаешь? У тебя меньше суток, чтобы добраться до аэропорта.
– Я знаю, знаю. Я просто… не знаю. – Такого рохлю надо было еще поискать.
Я повесила трубку.
По словам некоторых психологов, сон подобен маленькой смерти. Каждую ночь, когда мы засыпаем, погружаясь в состояние обморочной пустоты, не только наш мозг получает возможность перезагрузиться, но и клетки тела умирают и перерождаются. Пробуждаясь, словно солнце на рассвете, мы воскресаем. Подобно птице феникс, мы повторяем этот цикл каждые двадцать четыре часа, вновь и вновь совершая особый ритуал, который рождает потенциал для внутренних изменений. Как сказала учительница Ани из зеленых мезонинов, миссис Стейси, «разве не приятно подумать, что завтра будет новый день, в котором не сделано еще никаких ошибок?»[70]
.