Читаем ТРИПУРА РАХАСЬЯ полностью

1-4. После того, как Шри Даттатрея завершил повествование, Парашурама снова обратился к Нему с почтением: "Господь, о чём ещё брамин потом спрашивал Хемангаду, и как Хемангада даровал ему просветление? Это очень интересная тема, и я желаю услышать всё это полностью". Тогда Шри Датта, Господь Милосердия, продолжил повествование: Васуман задал Хемангаде следующие вопросы:

5-8. "Царевич! Я задам тебе один вопрос. Пожалуйста, ответь мне на него. Я учился Высшей Истине у Аштаки, а позже у тебя. Ты - мудрец; но, тем не менее, как так получается, что ты отправился на охоту? Как мудрец может быть занят деятельностью? Деятельность подразумевает двойственность; мудрость - это недвойственность; таким образом, эти две вещи прямо противоположны друг другу. Пожалуйста, проясни это моё сомнение".

Будучи спрошенным об этом, Хемангада ответил брамину следующим образом:

9-14. "О брамин! Твоё замешательство, обусловленное невежеством, всё ещё не прояснено. Мудрость вечна и естественна. Как она может противоречить деятельности? Если деятельность должна делать мудрость неэффективной, то как тогда мудрость может быть более полезной, чем сон? Никакое вечное благо в таком случае не возможно. Вся эта деятельность зависит от Самоосознания (т.е. мудрости). И поскольку это так, то может ли деятельность уничтожить мудрость и при этом всё же оставаться в её отсутствие? Мудрость - это то сознание, в котором этот мир со всеми его явлениями и деятельностью известен как образ или ряд образов; двойственность, присущая деятельности, - также явление в этом недвойственном осознавании.

"Нет никаких сомнений в том, что человек осознает высшую Сущность только после очищения себя от всех мыслей, и что тогда он освобождён от неволи раз и навсегда. Таким образом, для твоего вопроса нет никаких оснований, и мудрые не задают его".

Тогда брамин произнёс следующее:

15-16. "Истинно, о царевич! Я также пришёл к заключению, что высшая Сущность - чистый, незапятнанный Разум. Но как он может оставаться незапятнанным, когда воля возникает в нём? Воля - это видоизменение высшей Сущности, вызывающее замешательство, подобное верёвке, принимаемой за змею".

17-26. "Послушай, о брамин! Ты всё ещё не вполне ясно отличаешь замешательство от ясности. Небо кажется одинаково синим для всех, независимо от того, знают ли они, что пространство бесцветно, или нет. Даже тот, кто знает, говорит о "синем небе", но сам он при этом не находится в замешательстве. Невежественный человек находится в замешательстве, в то время как тот, кто знает - нет. Кажущееся замешательство последнего безобидно, подобно змее, которая мертва. Его деятельность подобна отражениям в зеркале. Имеется различие между мудрецом и невеждой. Мудрец обладает точным знанием и безошибочным суждением, в то время как невежда оперирует расплывчатыми концепциями, и его суждения извращены. Знание Истины никогда не оставляет мудреца, даже если он погружён в деятельность. Все его действия подобны отражениям в зеркале, ибо, будучи Самореализованным, он уже более не затрагиваем невежеством.

"Неправильное знание, обусловленное полнейшим невежеством, может быть исправлено истинным знанием; но неправильное знание, обусловленное ошибкой или виной, не может быть исправлено так же легко. Когда зрение нарушено, то видение будет расплывчатым, и единственный объект будет казаться имеющим много образов. Точно так же, пока прарабдха (остаточная прошлая карма) не исчерпала себя, проявление мира продолжается для джнани, хотя только как явление. Но и оно также исчезнет, как только прарабдха отработает себя, и тогда останется один только чистый и незамутнённый Разум. Поэтому я говорю тебе, что на джнани нет никакого пятна, хотя он кажется активным и вовлечённым в мирскую деятельность".

Услышав это, брамин снова стал спрашивать:

27. "О царевич! Как может быть какой-либо остаток прошлой кармы в джнани? Разве джнана не уничтожает всю карму, как огонь сжигает весь кусок камфары?"

28-29. Хемангада ответил на это следующим образом: "Послушай брамин! Три вида кармы: (1) созревшая, неотвратимая (прарабдха), (2) ожидающая, незавершённая (агами) и (3) отложенная на будущее (санчита) являются общими для всех, не исключая и джнани. Только первая из них остаётся для джнани, а два других вида сожжены.

30. "Карма созревает с течением времени; таков божественный закон. Когда она созрела, она обязана произвести свои плоды.

31. "Карма того, кто деятелен после Самореализации, становится недейственной благодаря его мудрости.

32. "Карма, которая уже созрела и сейчас порождает свои плоды, называется прарабдха; она подобна стреле, уже выпущенной из лука, которая должна лететь по своей траектории, пока её начальный импульс движения не израсходуется".

33-35. "Окружающая среда - это только результат прарабдхи: несмотря на то, что все видят её одинаковой, джнани реагируют на неё по-другому - согласно их собственным стадиям реализации.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Манъёсю
Манъёсю

Манъёсю (яп. Манъё: сю:) — старейшая и наиболее почитаемая антология японской поэзии, составленная в период Нара. Другое название — «Собрание мириад листьев». Составителем антологии или, по крайней мере, автором последней серии песен считается Отомо-но Якамоти, стихи которого датируются 759 годом. «Манъёсю» также содержит стихи анонимных поэтов более ранних эпох, но большая часть сборника представляет период от 600 до 759 годов.Сборник поделён на 20 частей или книг, по примеру китайских поэтических сборников того времени. Однако в отличие от более поздних коллекций стихов, «Манъёсю» не разбита на темы, а стихи сборника не размещены в хронологическом порядке. Сборник содержит 265 тёка[1] («длинных песен-стихов») 4207 танка[2] («коротких песен-стихов»), одну танрэнга («короткую связующую песню-стих»), одну буссокусэкика (стихи на отпечатке ноги Будды в храме Якуси-дзи в Нара), 4 канси («китайские стихи») и 22 китайских прозаических пассажа. Также, в отличие от более поздних сборников, «Манъёсю» не содержит предисловия.«Манъёсю» является первым сборником в японском стиле. Это не означает, что песни и стихи сборника сильно отличаются от китайских аналогов, которые в то время были стандартами для поэтов и литераторов. Множество песен «Манъёсю» написаны на темы конфуцианства, даосизма, а позже даже буддизма. Тем не менее, основная тематика сборника связана со страной Ямато и синтоистскими ценностями, такими как искренность (макото) и храбрость (масураобури). Написан сборник не на классическом китайском вэньяне, а на так называемой манъёгане, ранней японской письменности, в которой японские слова записывались схожими по звучанию китайскими иероглифами.Стихи «Манъёсю» обычно подразделяют на четыре периода. Сочинения первого периода датируются отрезком исторического времени от правления императора Юряку (456–479) до переворота Тайка (645). Второй период представлен творчеством Какиномото-но Хитомаро, известного поэта VII столетия. Третий период датируется 700–730 годами и включает в себя стихи таких поэтов как Ямабэ-но Акахито, Отомо-но Табито и Яманоуэ-но Окура. Последний период — это стихи поэта Отомо-но Якамоти 730–760 годов, который не только сочинил последнюю серию стихов, но также отредактировал часть древних стихов сборника.Кроме литературных заслуг сборника, «Манъёсю» повлияла своим стилем и языком написания на формирование современных систем записи, состоящих из упрощенных форм (хирагана) и фрагментов (катакана) манъёганы.

Антология , Поэтическая антология

Древневосточная литература / Древние книги
Семь красавиц
Семь красавиц

"Семь красавиц" - четвертая поэма Низами из его бессмертной "Пятерицы" - значительно отличается от других поэм. В нее, наряду с описанием жизни и подвигов древнеиранского царя Бахрама, включены сказочные новеллы, рассказанные семью женами Бахрама -семью царевнами из семи стран света, живущими в семи дворцах, каждый из которых имеет свой цвет, соответствующий определенному дню недели. Символика и фантастические элементы новелл переплетаются с описаниями реальной действительности. Как и в других поэмах, Низами в "Семи красавицах" проповедует идеалы справедливости и добра.Поэма была заказана Низами правителем Мераги Аладдином Курпа-Арсланом (1174-1208). В поэме Низами возвращается к проблеме ответственности правителя за своих подданных. Быть носителем верховной власти, утверждает поэт, не означает проводить приятно время. Неограниченные права даны государю одновременно с его обязанностями по отношению к стране и подданным. Эта идея нашла художественное воплощение в описании жизни и подвигов Бахрама - Гура, его пиров и охот, во вставных новеллах.

Низами Гянджеви , Низами Гянджеви

Древневосточная литература / Мифы. Легенды. Эпос / Древние книги