– Конечно! Конечно же! Я к тому, что не всем досуг задуматься, ведь до поры до времени жизнь бежит впереди нас, скачет вприпрыжку – успеть бы за всем, тут не до прикидок, что да как… Но это так, общеизвестные истины… Из моих доморощенных открытий могу вам, с известной долей риска, рекомендовать одно, и то для дальнейших размышлений. Так вот, возвращаясь к судьбе, отпущенному сроку… Предполагаю – смею предполагать, – что отпущен не только срок, но и плотность, насыщенность этого срока, жесткая последовательность событий, связанная, вернее, повязанная событиями более высокого общечеловеческого плана, – это пока обычные, заурядные рассуждения фаталиста. Но дальше, если принять за аксиому абсолютное количество всего, что причитается, как у нас принято писать в отчетах, «на душу населения»: столько-то раз вы поедете в путешествие, столько-то у вас родится детей, столько-то пищи рухнет в ваш желудок, столько-то книг прочтете, столько-то раз вздохнете и столько – ни одним больше или меньше – скажете слов, – дальше, на примере некоторых судеб да и на своей собственной можно проследить, что происходит, если все это захапывать жадно, торопясь, в животном страхе упустить. В лучшем случае возникает оскомина в виде разочарований и депрессий, в худшем – общий хаос! Ведь все, начиная с простейшей бактерии и кончая Вселенной, должно пройти свой законный путь развития, вызреть. Все, чему суждено сбыться, должно прежде вызреть, как огурец на грядке. А если не дать вызреть, то и радости от такого сорванного огурца никакой! Так что, простите за прямолинейность сравнения, но и слова, и поступки, и любые отношения между людьми слишком часто терпят крах, потому что их преждевременно выдернули из будущего. Из всей этой софистики – или там называйте как хотите – можно вывести одно: человеку много не надо, просто нужно терпение растить к сроку из малого. Вот вы сейчас уйдете, а когда мы увидимся в следующий раз, то будем уже не чужие, потому что я уже буду про вас знать даже то, чего не знаю сейчас, а вы – про меня. Не исключено, что мы будем знать и то, чего не знаем о себе сами. Если, конечно, простите уж стариковскую высокопарность, нам достанет терпения и мы отзвучи́м друг в друге.
– Как ты думаешь, почему он позвал нас к себе? – спросила Устя, когда они с Лешей спускались вниз по узкой крутой лестнице – с такой не очень-то побегаешь.
– Может, надеялся, что у тебя есть подруга-японка? Или он просто очень одинок.
– А мне он понравился. Во всяком случае, кажется, не врет про себя, и картины у него нормальные. Видел там, за бумагой на веревочке? Я заглянула, когда пришли.
– Бумагу-то видел, на прищепках… Чудной он все же! А картины, кроме той, нет. Думал, сам покажет…
– Надо было попросить!
– Ладно, в следующий раз. Он же, насколько понимаю, нас косвенно приглашал? Зайдем как-нибудь…
С Ворпестом они познакомились на Арбате. Моросило, и был довольно противный ветер. Устя с Лешей медленно шли вдоль стойбища художников, на сей раз несколько повыбитого непогодой, разглядывали натюрморты и пейзажи. Звероватые, словно цветочные хищники, георгины в золотой вазе, бесконечные речушки и церквушки – в большинстве своем засушенные и прилепленные к холстам наподобие школьного гербария… Стакан с недопитым чаем, рядом часы и свечка… Свечка явно лишняя! Окно с мухой – хорошо, легко, но за стеклом зачем-то тяжелое, жирное, какое-то антисанитарное облако… Что-то сегодня ничего не нравилось… И вдруг Леша взял ее за плечо, приостановил. Сам тут же наклонился над небольшой, глубоко забранной в рамку картиной.
Там, на деревянном темном подоконнике, в самом его уголке, валялись микроскопические, перевернутые, как после погрома, буфетик, комодик, диванчик, кадка с фикусом, рамы с портретами, битая посуда… За окном занималась заря…
Хозяин картины вышел из булочной с тремя бубликами и тут же стал жевать. Вытащил из сумки термос, раскрутил его, заглянул одним глазом, как в микроскоп.
– А чаек-то кончился! – сообщил он стоящим рядом Усте и Леше.
– Хотите, мы вам кофе принесем? Здесь недалеко… – предложил Леша.
– Да я сам здесь недалеко… Спасибо, кофе не пью, я, между прочим, и чай не покупаю: у меня свой, фирменный!
– Интересная картина, – сказала Устя. – Были бы деньги, купила бы!
– Я этот чай в апреле начинаю собирать, здесь целая система! Так просто пойдешь, травы надергаешь, почек надерешь – ничего не получится. Я с лозой хожу. Потому что в одном месте можно брать, а в другом – ни в коем случае… Со временем нюх вырабатывается, как у собаки, хоть тебя с закрытыми глазами пусти… Но сначала надо с лозой или с серебряным шариком! Но шарик где возьмешь? А лоза – взял спицу, согнул, вот тебе и готова. Так в общем-то, ничего сложного, зато чаек!.. Все, кто ни приходит, сразу: давай, Ворпест, угощай… Это я – Ворпест. Никто без чая не уходит! А хотите попробовать? Тут недалеко!
Неудобно было отказываться. Да и почему не зайти, не выпить чаю, тем более такого, фирменного. Так они познакомились с художником Ворпестом…