Брану Старку неожиданно досталась главная корона – правда, теперь уже не семи, а шести королевств. Он, конечно, Трехглазый Ворон, все знает и даже летает, так что, видимо, не нуждается в начальнике над шептунами, но институционально власть короля, избираемого несколькими «курфюрстами», обещает быть слабой. И без того рыхлая федерация грозит превратиться в конфедерацию. Метафора этого положения – инвалидная коляска, на которой восседает новый король вместо уничтоженного Железного трона.
Санса Старк получает корону независимого, отделившегося Севера – не намек ли на Brexit? Непонятно, насколько это решение оправдано экономически, ведь Север – явно дотационный регион, в суровые зимы нуждающийся в «северном завозе» с юга, а его экспортные возможности ограничены.
Арья Старк отплывает – заметим, под флагом Старков с головой лютоволка – на поиски новых земель, колонизация которых как раз могла бы поправить бюджет Севера. А Джон Сноу возвращается к своему настоящему, живому лютоволку. Таргариена из него так и не вышло, приходится переквалифицироваться в управдомы-за-Стеной – и кто знает, какие природные ресурсы можно найти в тех краях?
Таргариены, как говорится, «стали историей», про них теперь даже сиквела не снимешь. Падение дома Ланнистеров было оглушительным, но самый не-Ланнистер из них, Тирион, остался в живых и при хорошей должности, а его неуемное желание размножиться вряд ли куда-то делось, так что за будущее семьи можно не волноваться. Судьба остальных феодальных домов – мелочи, не волнующие ни авторов сериала, ни зрителей.
Второй уровень – это проекция на современное общество: какие социальные группы выиграли, какие проиграли. Кажется, в англосаксонских странах, где масса людей обеспокоена соблюдением расового, гендерного и т. п. баланса, за этим следят особенно ревниво. Так, к середине сериала возликовали феминистки: мир «Игры престолов», начинавшийся как калейдоскоп грубых мужских забав (секса, насилия и пьянства), вдруг оказался миром властных женщин и слабых мужчин. Однако в восьмом сезоне они приуныли: Дейнерис была показана еще более жестокой, чем Серсея, суровая Бриенна вдруг влюбилась как девочка, и даже Арья попросила у жизни немного мужского разнополого секса.
В итоге женщины удовольствовались утешительным призом (корона Сансы), цветные и прочие понаехавшие (Миссандея, Серый Червь со своим войском, дотракийцы) покинули сцену, образцовый белый цисгендерный обаяшка (Джон Сноу) отправился в изгнание, что же касается геев, то они сошли с дистанции еще в предыдущих сезонах (Ренли Баратеон, Лорас Тирелл). Выиграла же очень неоднозначная парочка. С одной стороны, калека и карлик. С другой – они же белые натуралы! Вроде и не подкопаешься с точки зрения политкорректности, а вроде и как-то сомнительно. Во всяком случае, если калеки в киногерои уже попадали (вспомним хотя бы фильм «Аватар»), то карлики всего мира должны в пояс поклониться создателям «Игры престолов» за привлечение внимания к проблемам этого интересного меньшинства.
Теперь нащупаем более высокий уровень рассмотрения: политическое высказывание. Ланнистеры (кроме урода в семье, Тириона) воплощают традиционный европейский консерватизм. Верность сложившимся формам и методам управления, прагматизм вместо примата идеологии, принцип business as usual. Инцест Ланнистеров – это не столько признак развращенности, сколько метафора антииммигрантской политики, борьбы за чистоту нации. В нашем мире это такие люди, как Марин Ле Пен, Маттео Сальвини и т. п. И Ланнистеры, по воле авторов сериала, проиграли.
Дейнерис – совсем другое дело. Ее политический смысл – экспорт революций, «освободительная» риторика как прикрытие завоевательной политики и борьбы за мировую гегемонию. Ее референтные фигуры в прошлом – Наполеон, Троцкий. В современном мире ей соответствуют американские неоконы, такие как Болтон (Джон, а не Русе и не Рамси). Низвергнув Дейнерис, создатели сериала четко высказались: такая политика нам («мыслящей части» Америки, прежде всего) не нужна.
Какая же политическая идея стоит за победителями – Браном, Тирионом, Сэмом Тарли? Какую формулу власти пытаются продвинуть «шоураннеры» Бениофф и Уайсс? Кажется, они видят будущее как власть интеллектуальной элиты, господствующей посредством ненасильственного авторитета. Старая добрая платоновская идея «философа на троне» – или технократическая утопия, которая была не чужда Ефремову и братьям Стругацким.
Или, может быть, не утопия? Ведь Трехглазый Ворон, знающий ответы на все вопросы – это не что иное, как персонифицированный Google. Контуры общества, идеально управляемого с помощью искусственного интеллекта, явственно проступают над руинами Красного замка…