Их подняли на заре. Сначала амуницию каждого дотошно осмотрели унтер-офицеры, потом командиры: поручик Згуромали, капитан Тарасов, подполковник Чуйкевич. Наконец повели на плац.
У Василия Перовского сердце рвалось из груди, когда он, шагая в строю, в шеренге первый с левого фланга, увидел великих князей Николая и Михаила, Аракчеева, своих больших командиров – управляющего квартирмейстерской частью князя Петра Михайловича Волконского, начальника чертежного топографического отдела подполковника Платона Ивановича Пенского, подполковников Эйхена, Толя, Черкасова.
Шагал юнкер Перовский с такою страстью, что ему казалось, земля искрит под сапогом. И вдруг Аракчеев сделал несколько быстрых шагов к строю и, примерившись, ударил тростью по носку левой ноги Василия и пошел рядом, и, поотстав, отвесил короткий злой удар по коленке Михаила Муравьева. Отбежал и тотчас снова кинулся к строю, наградив ударом трости Глазова.
«Какой позор!» – Василий чувствовал, что еще немного, и он превратится в пылающий факел. Но надо было шагать, и он шагал, а спустя час слушал Аракчеева. Тот был краток:
– Благодарю! Всех благодарю.
Никаких замечаний от командиров не последовало, но уже на следующий день юнкеров отправили в Петербург. Начались занятия в манеже: посадка, скачки, конкур и фехтование.
О шагистике забыли. Должно быть, нарочито забыли.
Василий был на коне среди первых. Ему высказал похвалу перед строем капитан Тарасов, а подполковник Пенский поставил им с братом высший балл за макет Уральского хребта. И все-таки однажды Василий сказал Льву:
– Буду генералом – дам Аракчееву пощечину и вызову на дуэль.
– Чтоб Аракчеев рисковал своей шкурой?! – изумился Лев. – Он зальет слезами сапоги государю, и государь отправит тебя в Петропавловскую крепость. Пожизненно.
Боль оскорбления затихала – носок-то был и впрямь не в линию! – и тут судьба преподнесла еще одну встречу с Аракчеевым.
На учениях на Черной речке провинились трое солдат. Им назначили каждому по тысяче шпицрутенов. Аракчеев был на тех учениях. Увидевши, что юнкера колонновожатые не участвуют в наказании, пришел в ярость и приказал командирам-квартирмейстерам поставить юнкеров в общий строй, а строю объявил: за недобросовестный удар жалельщик получит триста палок.
И братья Перовские, и товарищи их били со всего маха длинными прутьями виновных неизвестно в чем.
– Теперь мы с Аракчеевым – единое целое, – сказал брату Лев.
– Как только получу первый офицерский чин, подам в отставку, – утешил самого себя Василий.
Островная республика
Тайна в юности драгоценнее самой любви. Даже ответной любви. Тайна – осязаемое торжество Духа. Прикосновение к сокровенному в жизни человечества, пусть только в стремлениях, а все-таки участие в божественном сотворчестве. Тайна предполагает доброе начало. У зла и дьяволиады, у всяческого разбоя и козней, даже планетарного размаха – в основе не тайна, но сокрытие, добровольное рабство сатане за корысть.
Юнкера петербургского училища колонновожатых, очарованные своим замечательным военным будущим – быть мозгом армии – пылали патриотизмом.
Учиться на колонновожатых для братьев Перовских было все равно что исполнение самого несбыточного желания. Генеральный штаб именовался свитой Его Величества. Генерал-квартирмейстер князь Петр Михайлович Волковский был в адъютантах Александра, когда тот именовался великим князем, теперь его воинское звание – генерал-адъютант. Князю тридцать пять лет, он на год старше Его Величества, и Александр доверил ему святая святых империи – генеральный штаб.
Будучи человеком новых воззрений, как и сам государь, Волконский реформировал штабную работу, искал и находил генеральные цели, пригодные для России, достойные России.
Когда у подчиненных даже начальники люди творческие, то готовящим себя к службе учеба – состояние вдохновенности, а вдохновение, коли его не взнуздывать, стремится к воспарениям.
Однажды, августовским днем, к Перовским подошел их товарищ по занятиям в Москве и здесь, в школе колонновожатых, Николай Муравьев.
– Нас замечательно готовят к службе, но для офицеров, тем более отвечающих за судьбу вооруженных сил, полезно знать об идеалах, кои внедряются в жизнь силою мысли. Мы собираемся прочесть и обсудить «Общественный договор» Руссо. Теперь мы ищем, у кого собраться всего удобнее для сохранения тайны.
– Можно у нас. – Лев посмотрел на брата.
– У нас будет удобно, – согласился Василий. – Во флигеле, где мы обитаем, даже слуги с уборкою бывают редко.
Собрались уже на следующий день узким кругом своих: затеявший все дело Николай Муравьев, дальние его родственники Артамон и Александр Муравьевы, еще один Муравьев – Никита, два брата Перовские, Лев и Василий, – все из школы колонновожатых.
Читали по-французски знаменитую работу Руссо «Об общественном договоре», а на случай какой-либо тревоги держали на столе открытым «Трактат о больших военных операциях» генерала Жомини.