Д’Эон недовольно пожал плечами, а Бекетов не удостоил ее даже взглядом. Вообще с того мгновения, как Шубин привел опальных в дом Чулкова, где уже ждал встревоженный хозяин, Афоня не спускала глаз с Никиты Афанасьевича, норовила дотронуться до него хоть пальчиком, но он словно не замечал ничего, расщедрился только на короткую и яростную словесную выволочку за побег… Глаза Афони как наполнились слезами, так и блестели ими, видно было, что она постоянно на грани рыданий, удерживается от них только чудом, и Шубин поглядывал на нее с жалостью. Впрочем, и Бекетова он тоже жалел. Уж Алексей то Яковлевич хорошо знал, что такое безнадежная любовь. Бекетов любит недостижимое – императрицу. Афоня любит недостижимое – Бекетова… Ну что ж, в самом деле, есть люди, которые могут любить лишь луну в небе, и Шубин сам был из их числа.
– Хорошо, что ушли, – кивнул Василий Иванович Чулков. – Да плохо, что у Линара ничего толком не добились. Опасаюсь я его. Не случайно он явился в Петербург. Не случайно связался со шведами. Он ведь бывший саксонский посланник, а Саксония всегда под дудку Пруссии маршировала. То есть, считай, Линар на стороне Пруссии сейчас стоит. Не случайно пруссаки, англичане, шведы, исконные враги России, завязались в союз…
– В какой союз? – насторожился д’Эон, потому что названные страны были также врагами и Франции. – Неужели чтобы помешать подписанию нашего договора с Россией?
– Это само собой, – кивнул Чулков. – Только, сдается мне, дело тут еще важней. Опять же скажу – не случайно Бестужев гоголем ходит. Не случайно он к себе так открыто пригласил англичан – и это после вчерашнего скандала! Не случайно вас, Никита Афанасьевич, англичане задержали и посадили в подвал, чтобы не дать возможности исполнить повеление государыни покинуть столицу. Вот небось жалеют, что мсье д’Эон им в лапы не попался! А ведь на заставах известно, что вы из города не уехали еще, что и Никита Афанасьевич еще в Питере… Все это, не сомневаюсь, будет императрице доложено и отвлечет ее внимание от провинности англичан.
Он не успел договорить, как появился слуга и передал хозяину записку. Прочитав ее, Василий Иванович помрачнел. Махнул человеку выйти и обратился к своим странным гостям:
– Должен вас покинуть. Михаил Илларионович Воронцов письмо прислал, предупреждает, что какие то неприятности уже начались. Государыня тоже была на приеме у Бестужева, и Гембори что то ей сказал… Воронцов услышал слова: «Одно старое письмо». Ее величество немедля отбыла во дворец, заперлась у себя, никого видеть не хочет, всех дам своих в тычки разогнала. Я должен ехать. Может быть, мне удастся ее успокоить? А вы ждите вестей.
Чулков поспешно вышел.
– Старое письмо! – повторил д’Эон. – Старые письма – первейшее средство для шантажа. Речь идет о каком то шантаже! Ах, черт, все же как мы могли Колумбуса упустить?! Не сомневаюсь, что и он нам, и Гембори императрице говорили об одном и том же письме.
– А как нам было его не упустить? – угрюмо проговорил Шубин. – Что, в охапке его сюда тащить?
Дверь снова открылась, дворецкий Чулкова встал на пороге.
– Прибыл господин Колун… Коли… Коливнос! – возвестил он с запинкою, обращаясь к Шубину. – Я ему: хозяин де отъехал, а он на вас, Алексей Яковлевич, сударь, ссылается. К вам де явился. Просит принять. Прикажете впустить?
– Колун? Коливнос? – ошеломленно повторил Шубин, будучи даже не в силах засмеяться. – Колумбус?! Не может быть! Ну ка, проси…
Дворецкий вышел.
– Ну и ну… – так и ахнул д’Эон. – Чудо! Божий промысел! Неужели в самом деле Линар явился?! И не боится, что мы его…
– Ну вот теперь то он от нас не уйдет! – азартно потер руки Бекетов.
– Ради бога, – сдавленным голосом взмолилась Афоня, – не нужно. Бросьте все, отпустите его, пусть уходит с миром! Не принимайте его! Уходите, господин… – вдруг крикнула она во весь голос, однако Бекетов кинулся к ней, схватил, зажал рот:
– Что? Предать вздумала?
Афоня даже не пыталась вырваться из его объятий – напротив, сама обхватила за шею, уткнулась в грудь.
Д’Эон выразительно хмыкнул, Шубин покачал головой, Бекетов сердито разжал руки – Афоня с трудом удержалась, чтобы не упасть.
– Господин Коливнос! – бодро провозгласил дворецкий, и Морис Линар появился на пороге с видом победительным и опасливым враз.
– Mon Dieu! – пробормотал д’Эон, уставившись на него. Точнее сказать, он смотрел на панталоны Линара. Сейчас взамен бирюзовых на нем были надеты белые, шитые серебряными лилиями.
– А что портки переодели, никак травой испачкали? – заботливо спросил Шубин. – Или, может, чем другим?
Бекетов захохотал. К сожалению, Линар не смог оценить шутки, поскольку Шубин произнес эту фразу по русски. По лицу д’Эона, также не понявшего смысла, видно было, что он до смерти хочет потребовать перевода, но стесняется.
– Как вы нас нашли? – спросил Шубин по французски.
– У меня есть свой человек в посольстве, – охотно пояснил Линар. – Он первым подбежал ко мне, и я отправил его следить за вами еще прежде, чем Гарольд Гембори оттащил этого проклятущего пса.