К сожалению, за всю свою жизнь, Михаил не повстречал, ни одного человека с коим он мог бы поговорить по душам, побеседовать, а не спорить что-то доказывая. Ожидание – обет философа. Ожидание ныне его всегдашнее состояние, в коем присутствует надежда на освобождение. Многие до него пастырями поучали народы, отыскивали себе учеников, и тысячи следовали за ними, ибо странниками, пророками, мудрецами, были те, кто проповедовал спасение, доброту и смирение. Противоположные им злодеи подстрекали толпы к совершению злодейства, и люди слушали их, повиновались им. Но миротворец одинок, может потому что ещё не пришло его время. Многие мудрецы были узниками, посему Михаилу не представилось и минуты погоревать по поводу своей участи. Иное гнетущее чувство тяготило его душу. Дух сомнения напал на миротворца, внушая помыслы такого легкомысленного рода: “Вот нахожусь я в своей комнате, записываю на бумаге свои мысли о мире и о войне, рассуждаю пространно, и может всего того, что со мной произошло, не было на самом деле. Может я всего лишь комнатный идеалист, способный только мыслить, да осуждать и обличать. Я никто для людей, я бесполезен для общества, я никчемен пред Богом. Но откуда тогда взялось во мне это ощущение собственной значимости, чувство величия, которое выражается не во славе и почете, а в собственном интеллектуальном потенциале. Откуда у провинциального бедняка могло появиться предназначение предполагающее изменение всего мироустройства”. Таковым сомнением мучился Михаил, вливаясь в многовековой философский спор о значении человека. Кто он, песчинка во вселенной жизнь коего не влияет на космологию, либо человек есть венец творения, без коего вся вселенная бессмысленна и пуста, ибо она сотворена для человека Творцом. Ученые и священники склонны к уничижению значимости человека, они принижают одно, дабы возвысить другое. Что изучают и то, что они не могут объяснить, они упрощают, либо усложняют. Михаил, как человек одинокий, думал в ту минуту личностно только о себе, сомневаясь в своих силах, временами готов был отказаться от своей идеологии, вернее сокрыть её в самом себе, более не вызволяя наружу те протестные лозунги, те реформаторские выпады. Но всякий художник только внешне эгоистичен, всегда в замыслы его входит желание угодить зрителям, явив им красоту, гармонию, мораль. Писать для себя бессмысленно, ибо художник (или писатель) хорошо знаком со всеми своими идеями, потому важно писать для тех, кто не знаком с нравоучением ума художника. Но не только сие озаботило миротворца, некоторое опасение в нем взросло, касающееся его последних умствований о преобразовании цивилизации, у которой есть только два пути развития, либо продолжение состояния бесконечной войны, либо полный отказ от войны путем отрицания всякого насилия. Иными словами масштабность его мысли превысило некогда ограниченный допустимый идейный смысл. Будто уменьшение свободы, повлияло на все его размышления. Видимо ограничение свободы тела способствует расширению полета души.
Если начать рассматривать и изучать исторические события всех стран, всю мировую историю, то можно прийти к неутешительному выводу, который можно охарактеризовать всеми позорными словами, лишенными гордости и тщеславия. Ведь по большей части там описываются войны, бесконечные убийства, месть, геноцид. Подобное не стоит славить, о том следует сожалеть. Многие умные люди превозносят в своих речах такие понятия как родство, наследие, этническая принадлежность, что подразумевает консерватизм традиций, определенных этнических установок. Однако если род погряз в грехе, если наследственность испещрена пороком, то стоит ли равняться на предков? Безусловно, нет, необходимо совершенствоваться, невзирая на ветхие заблуждения, которые стали вредной привычкой. Быть лучше – вот стремление нового поколения, хотелось бы, чтобы это было так, мечталось бы, но не сбылось. “Бери от жизни всё” – языческие веяния греховодников, придуманное для молодежи, ради известных целей растления. Не понимают философы, что не бывает греха во спасение, не бывает лжи в оправдание, ибо грех всегда губит. Если бы наследники передавали из уст в уста простые истины добродетели, то мы бы не страдали за грехи прадедов.
Ненависть сопутствует, сочувствует войне. Всюду сталкиваются идеологии, со времен Вавилонской башни народы разобщены и не могут понять друг друга. И когда интересы разнятся, наступает ненавистническое время, когда взаимное обвинение и ложные сведения заполняют умы людские. В войне нет победителя, нет героизма, нет места добродетели, ибо ненависть изливается с обеих сторон, они одинаково прикрываются справедливостью, что означает правду, которая у всех разная, и оная правота лжива, если доказывается свершением греха насилия. Никто не имеет права совершать насилие в отношении человека. Любовь к творению Божьему искореняет всякое насилие.