— Так оставайся у меня! — умоляюще воскликнула старая крестьянка, уже не представляя свой дом без озорной цыганки. — Я одна на всем белом свете! А мы с тобой живем хорошо! Прокормимся как-нибудь!
Видя, что девушка колеблется, она позволила ей брать любые ткани, хранящиеся в сундуке. Старуха помнила, как радовалась ее гостья, получив красный отрез в подарок за чудодейственный массаж.
Когда пришло долгожданное лето, Гожы решила не торопиться убегать от бабы Анны, она нашила себе красивых нарядов и часто развлекала старую женщину цыганскими песнями и танцами. Жили они дружно и весело. Целыми днями Гожы находилась в избе и чувствовала себя словно в тюрьме. Ночи наконец-то стали теплыми, и она получила возможность выбираться на прогулки. С тоской дочь кочевого народа смотрела на луну. Душа ее стремилась ввысь, но куда ей идти?.. Ее никто нигде не ждал. Если падали звезды, она всегда загадывала одно и то же желание:
— Пусть случится чудо, и я переберусь в большой город!
Ей было жаль расставаться с доброй крестьянкой, не жалеющей для нее ничего: ни каши, ни тряпья, но постепенно девушка готовилась к тому, чтобы покинуть деревню и отправиться по свету в поисках счастья.
Баба Анна собиралась в лес собирать ягоды и грибы. Гожы весь вечер накануне уговаривала взять ее с собой, чтобы помочь, да и очень хотелось прогуляться по лесу.
— Я надену одежду Тагара, и если кто-то меня увидит, подумает, что я мальчишка.
— Ну, какой из тебя мальчишка с таким богатством? — произнесла старуха, кивнув взгляд на увесистую девичью грудь.
— Сварим грибную похлебку, — произнес старческий голос мечтательно. — Завтра схожу на станцию, куплю сахара — варенья наварим. Перекрестившись у иконок, баба Анна ушла, пообещав вернуться до заката.
Гожы ушила одежду своего мужа, чтобы она была ей по размеру, и сложила наряд в сундук. Тагар был достаточно крупным мужчиной, и после завершения работы осталось немало материала, из которого находчивая цыганка сделала длинную ленту. С помощью куска ткани она попробовала перетянуть женственные формы, чтобы они ее не выдавали. Ощущение было не из приятных, но рубашка лежала на теле ровно. Из обреза от брюк искусница смастерила жилет. Зеркало в доме бабы Анны было слишком маленькое, чтобы видеть свое отражение целиком. Через окна падал солнечный свет и, судя по тени на стене, теперь Гожы вполне могла сойти за паренька. Сняв с себя маскирующее облачение, девушка вздохнула с облегчением. Одеваться она не спешила, села рядом с сундуком и перебирала сшитые женские наряды. Это было основным ее развлечением в неволе. Надев красивую цветастую юбку на голое тело, она танцевала и громко пела любимую песню, представляя себя на цыганском празднике на котором она бывала в детстве. Несколько таборов раскинули шатры, полыхали костры до неба, звучала музыка, детям раздавали сладости. Люди пели и плясали, громко смеясь. Она часто вспоминала тот день, понимая, что он не повторится больше никогда. Это была главная драгоценность, которую Гожы доставала из ларца памяти и втайне от всех любовалась ею. Девушка красиво извивалась, как вдруг заметила, что в одном из двух окон висит рожа. Она вскрикнула и прикрыла часть обнаженного тела. Человек, подсматривающий за ней, исчез.
— Показалось! — решила она, торопливо надевая рубаху. Все нарядные юбки Гожы аккуратно сложила обратно в сундук. Вдруг она услышала, что дверь скрипнула, и, выглянув из-за печки, цыганка увидела того самого мужчину, который наблюдал за ней в окно.
— А где Матвевна? — спросил он, воровато оглядываясь по сторонам.
— Сейчас придет. По воду пошла, — испуганно произнесла девушка, чувствуя, как начинает трепыхаться ее сердце в предчувствии недоброго.
— Так это… подожду я ее, — произнес незнакомец, не сводя глаз с прикрытой тонкой одеждой груди. Он облизался и начал медленно двигаться к Гожы. Она видела тот же затуманенный взгляд, как у Тагара.
— Дяденька, не надо! — произнесла она сквозь слезы, пятясь назад.