Читаем Турецкие письма полностью

Одни из факторов мышления Микеша — естественный разум, трезвый ум, raison. Он осознал устарелость традиционной школярской философии и понял необходимость новой идейной ориентации. Разум для него — особенно важная ценность: он, по его мнению, лучший советчик в решении важных жизненных вопросов, чем сердце (см., например, письмо 75); его цельность определяет состояние тела (письмо 46) и является условием самопознания. Как он сам говорит, «лишь при свете ума можем мы понять, хороши или плохи наши свойства» (письмо 99). Эта фраза — часть диалога, который Микеш взял у мадам де Гомес и, переведя, вставил в свое письмо. Диалог ведется вокруг одного из центральных вопросов моралистики той эпохи — вопроса о любви к себе. В комментарии Микеш полушутя противопоставляет надменную любовь к себе, присущую гречанкам, той любви, которую трансильванские девушки и женщины питают, как ему представляется, в равной мере к себе и к другим.

Рациональное, историко-критическое видение находит интенсивное выражение в концентрированном изложении Микешем истории крестовых походов (письмо 80). Вывод, сделанный из этого обзора, противоречит традиционной церковной трактовке, по сути дела следуя духу французской историографии раннего Просвещения, прежде всего выраженному в работах Луи Мэмбура, затем Морери и Бэйля.

Другой центральный тезис мировоззрения Микеша — вера в божественное провидение. Эта вера, однако (особенно в первые годы изгнания), не была такой уж безоблачной. Микеш с большим трудом смирился с Божиим промыслом, который лишил его и других эмигрантов возможности вернуться на родину, — в конце концов он пришел к выводу, что Божья справедливость не всегда доступна человеческому разумению. В своих внутренних сомнениях и метаниях он часто подчеркивает беспомощность человека перед лицом Божией воли. Чтобы проиллюстрировать это, он в 7-м письме пользуется библейской метафорой о горшке и горшечнике. Однако, если в Библии и у авторов того времени этот мотив служит для того, чтобы подчеркнуть власть Бога, Микеш с его помощью дает почувствовать беспомощность маленького человека и собственную неудовлетворенность. Метафора, к которой он возвращается и позже, одновременно свидетельствует о его подавленном эмоциональном состоянии, вызванном отсутствием Божией помощи. В 12-м письме он выражает ту же идею, переосмысляя еще один библейский образ. Тот же образ возникает в 13-м, 14-м и 15-м письмах; затем, в 44-м письме, Микеш, уже смирившись, вновь ссылается на Бога: «Изгнанникам венграм даже в изгнании приходится скрываться, чтобы хоть в чем-то быть похожими на скрывающегося сына Божьего».

В мышлении Микеша сакральное и мирское тесно переплетены друг с другом. В его картине мира доминируют радость жизни и рациональность, — этим он, в частности, отличается от Ракоци с его аскетически строгими, порой склоняющимися к мистике взглядами. Местами мироощущение Микеша производит откровенно эпикурейское впечатление; набожность и радость жизни у него прекрасно сочетаются друг с другом. Он основательно знает Библию, однако культ святых практически не играет в его письмах значительной роли. Избранного в 1740 г. на папский престол Бенедикта XIV он называет «хорошим папой», что было признаком симпатии к реформаторскому католицизму августинско-янсенистского толка. Факт смерти воспринимается Микешем как естественная часть жизни.

С самого начала у него сложилось четкое мнение о человеческой жизни, об обществе и о перипетиях изгнания. Христианское мировоззрение и система моральных ценностей обеспечивают преемственность и цельность «я» повествователя, богатство его точек зрения. Вытекающая из личностной веры, толерантная, рационалистическая религиозность определяет и придает цельность его картине мира, его взглядам на человека и общество. Религиозность дополняется сознанием ответственности за страну, которую он вынужден был покинуть, и за свой народ, активным патриотизмом, преданностью князю-изгнаннику, а также потребностью в некой более человечной политике. О человеческих пороках и недостатках он часто пишет проницательно и эмоционально, в то же время стараясь быть сдержанным, проявлять понимание и мудрость. Общественная его позиция характеризуется сочетанием сознания необходимости реформаторского подхода, хотя и мыслимого в рамках сословного общества, и размышлений о прогрессивных изменениях, которые уже намечали бы поворот к преобразованиям в сторону буржуазного уклада; тут же нужно упомянуть смешение моральных оценок, вытекающих из религиозной картины мира, и трезвого созерцания действительности, опирающегося на сугубо светский жизненный опыт.

Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй
Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй

«Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй» — это очень веселая книга, содержащая цвет зарубежной и отечественной юмористической прозы 19–21 века.Тут есть замечательные произведения, созданные такими «королями смеха» как Аркадий Аверченко, Саша Черный, Влас Дорошевич, Антон Чехов, Илья Ильф, Джером Клапка Джером, О. Генри и др.◦Не менее веселыми и задорными, нежели у классиков, являются включенные в книгу рассказы современных авторов — Михаила Блехмана и Семена Каминского. Также в сборник вошли смешные истории от «серьезных» писателей, к примеру Федора Достоевского и Леонида Андреева, чьи юмористические произведения остались практически неизвестны современному читателю.Тематика книги очень разнообразна: она включает массу комических случаев, приключившихся с деятелями культуры и журналистами, детишками и барышнями, бандитами, военными и бизнесменами, а также с простыми скромными обывателями. Читатель вволю посмеется над потешными инструкциями и советами, обучающими его искусству рекламы, пения и воспитанию подрастающего поколения.

Вацлав Вацлавович Воровский , Всеволод Михайлович Гаршин , Ефим Давидович Зозуля , Михаил Блехман , Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Проза / Классическая проза / Юмор / Юмористическая проза / Прочий юмор