Рабы бросились на цирюльника и схватили его, а Абу-Кир встал и, взяв палку, сказал, чтобы его положили. Он дал ему сто ударов, приговаривая:
– Ах ты, негодяй! Ах ты, обманщики! Если я еще когда-нибудь увижу тебя, то пойду немедленно к царю, а он передаст тебя вали и тот отрубит тебе голову. Убирайся отсюда!
Абу-Сир пошел, удрученный побоями и неблагодарностью товарища, а присутствующие спрашивали Абу-Кира, что сделал этот человек.
– Это вор, – отвечал он, – он часто воровал у меня материю, но я прощал его, думая, что нужда заставляет его воровать; но теперь если он вернется сюда еще раз, то я отправлю его к царю, чтобы тот смертью наказали его.
Абу-Сир вернулся в хан и все раздумывал о том, как ужасно поступил с ними Абу-Кир; затем он снова вышел, для того чтобы пойти в баню.
– Как мне пройти в баню? – спросил он у первого встречного.
– Что это за вещь баня? – в свою очередь, спросил у него встречный.
– Такое место, где люди моются, – отвечал Абу-Сир.
– Пойди в таком случае на море, потому что никаких бань мы не знаем, и все мы моемся в море, даже царь моется в море.
Когда Абу-Сир узнал, что в города не было бани и что жители даже не знают, что такое баня, они отправился в царский совет и, поцеловав прах у ноги царя и помолившись о нем, сказал:
– Я человек из чужой страны и был содержателем бань. Войдя к тебе в город, я прежде всего хотел отправиться в баню, но ни единой бани не нашел. Как это может существовать такой удивительный город без бани, без этого величайшего наслаждения в жизни?
– Что это такое – баня? – спросил царь.
Абу-Сир начал описывать ему бани и прибавил:
– Город не может быть вполне хорошим городом, если в нем нет бани.
Царь пожаловал ему почетную одежду, подарил ему лошадь, двух черных рабов, четырех рабынь и двух мамелюков и обошелся с ним с большим почетом, чем с красильщиком, и послал с ним рабочих, приказав им выстроить баню на том месте, где пожелает Абу-Сир.
Он выбрал место посреди города и приказал строить здание по указанию Абу-Сира. Когда баня была готова, ее выкрасили так, что от нее можно было прийти в восторг. Придя к царю, он сказал ему, что теперь остается приобрести только обстановку.
Царь дал ему на обстановку десять тысяч червонцев. Абу-Сир взял деньги и убрал всю баню, а перед входом развесил на веревках простыни. Прохожие дивились на окраску здания и спрашивали, что это такое.
– Баня, – отвечал им Абу-Сир.
Царь прислал Абу-Сиру десять мамелюков, красивых как божий день, и тот выучил их мыть мочалкой и снабдил их разными духами и растираниями. Когда все было готово, глашатаи пошли по городу и стали кричать:
– Господа! Идите в баню, в настоящую султанскую баню!
Народ стал собираться, и мамелюки мыли всех по указанию Абу-Сира. Посетители после мытья купались в бассейне и затем ложились на диваны, а мамелюки растирали их. Народ ходил в баню в продолжение трех дней бесплатно.
На четвертый день Абу-Сир пригласил самого царя в баню. Царь приехал со своими приближенными и, сняв платье, вошел в теплую баню, где Абу-Сир сам вымыл его мочалкой и показал царю, до чего был он грязен. Затем он прибавил в бассейн розовой воды, и царь, взяв ванну, почувствовал себя необыкновенно хорошо.
– Так вот какова баня! – сказал царь. – Клянусь Аллахом, имея такую баню, город наш может назваться городом! Ну, какую же плату будешь ты брать с человека?
– Назначь ты, царь, что следовало бы брать, – отвечал Абу-Сир.
– Бери с каждого по тысяче червонцев, – сказал царь.
– Прости, государь, – отвечал хозяин бани, – но ведь такие деньги не всякий может платить, и потому ко мне будет ходить очень мало народа.
– Как же ты распорядишься?
– Я думаю брать с каждого то, что он может дать. Богатый и знатный даст много, а бедный даст, сколько может. Ведь тысячами может платить разве только царь.
Приближенные нашли, что он совершенно прав, а царь приказал им всем дать Абу-Сиру по сто червонцев, по одному мамелюку, одной рабыне и черному рабу.
– На этот раз мы согласны на эту плату, – сказали они, – но отныне всякий может давать, сколько хочет.
В этот день в бане перебывало четыреста человек царедворцев, и таким образом он получил сорок тысяч червонцев и четыреста мамелюков и столько же рабынь и черных рабов. Абу-Сир подошел к царю и, поцеловав прах у ног его, сказал:
– О блаженный царь, что мне делать с этими мамелюками, рабынями и рабами?
– Если я приказал своим царедворцам дать тебе рабов, – отвечал царь, – то приказал это для того, чтобы ты разбогател. Может быть, тебе захочется вернуться к себе на родину и пожить там в довольстве. Вот поэтому-то мы надавали тебе рабов.
– О государь, – сказал Абу-Сир, – все эти рабы пригодны только для царей. Лучше бы вместо них мне дали наличные деньги, а то ведь всю эту ватагу надо кормить, поить и одевать. Что бы я ни заработал, мне не прокормить их всех.
– А ведь ты прав! – смеясь, сказал царь. – Ну, так продай их мне за сто червонцев каждого. Согласен?
– Согласен, – отвечал Абу-Сир.
Царь приказал казначею выдать ему деньги и затем роздал всех рабов их прежним хозяевам.