– Я тоже ненавижу свое ремесло, – сказал Абу-Кир красильщик, – за то, что оно невыгодно. Да стоит ли жить здесь в городе? Уедем куда-нибудь. Ремесла наши останутся при нас, в какую бы страну мы ни пошли. А в незнакомом месте нам жить будет беззаботно.
Абу-Кир так много говорил цирюльнику о путешествии, что и тому захотелось поехать куда-нибудь. Таким образом, они оба порешили ехать, и красильщики выразился так:
Когда же вопрос о путешествии быль решен, Абу-Кир сказал Абу-Сиру:
– Слушай, сосед, теперь мы сделались братьями, и между нами не стало никакой разницы: поэтому нам надо дать друг другу обязательство, что тот из нас, у которого будет работа, должен кормить и содержать того, у которого работы не будет, а сбережения мы должны откладывать и, вернувшись в Александрию, поровну разделить.
Абу-Сир согласился, и они дали друг другу торжественное обязательство.
Абу-Сир запер свою лавку и отдал ключи хозяину, а Абу-Кир оставил ключи у полицейского служителя и оставил лавку заколоченной и запечатанной. Они взяли свои вещи и утром сели на судно, выходившее в море. Счастье им благоприятствовало; случилось так, что на корабле не оказалось цирюльника, а ехало на нем сто двадцать человек, кроме капитана и матросов. Когда паруса были подняты, цирюльник сказал красильщику:
– О брат мой, мы вышли в море, нам надо что-нибудь есть и пить, а ведь с собой у нас нет ничего, но, может быть, кто-нибудь захочет у меня побриться, и я побрею его за краюху хлеба или за кружку воды.
– Конечно, – отвечал красильщики, – это будет хорошо.
Он склонил голову и заснул, а цирюльник взял все, что ему нужно для бритья, и, положив вместо полотенца на плечо тряпку, так как он был человек бедный, пошел между пассажирами.
– Иди-ка сюда, – сказал ему один из них, – выбрей меня.
Он выбрил его и получил за это хлеба, кусок сыру и кружку свежей воды. Он взял все это и пошел к Абу-Киру.
– Вот тебе хлеб, поешь его с сыром и запей водой.
Абу-Кир поел и попил, а Абу-Сир взял принадлежности для бритья, положил тряпку на плечо и пошел по палубе, и стал брить кого за хлеб, а кого за сыр. Услуги его принимались охотно, и к вечеру он набрали тридцать хлебцов, сыру, олив и соленой рыбы. Ему давали то, что он просил, так что скоро у него всего стало в изобилии. Он выбрил и капитана и жаловался ему, что у него нет запасов.
– Ну, что за важность, – сказал ему капитан, – приводи твоего товарища ко мне каждый вечер и ужинайте у меня. Так что во время плавания нуждаться вы не будете.
Вернувшись к красильщику, он увидал, что тот все еще спал, и он разбудили его. Проснувшись, Абу-Кир увидал около себя целый ворох хлеба, сыра, олив и рыб.
– Откуда ты это взял? – спросил он у Абу-Сира.
– Мне послал это Господь!
Абу-Кир хотел приняться за еду, но Абу-Сир сказал:
– Не ешь, брат, оставь до другого раза. Знаешь, я брил капитана и пожаловался ему, что у нас нет запасов, а он велел мне приходить с тобой каждый вечер ужинать. И начать ужинать мы можем с сегодняшнего вечера.
– У меня морская болезнь, – отвечал Абу-Кир, – и я не могу подняться с места; поэтому я поем того, что тут есть, а ты иди один.
– Ну, что делать, – отвечал Абу-Сир и стал смотреть, как ест его товарищ, и резал ему кусочки, которые тот глотал с такою жадностью, точно не ел целый день. В это время к ним подошел матрос.
– Послушай, цирюльник, – сказал он, – капитан велел тебе сказать, чтобы ты шел со своими товарищем к нему ужинать.
– Хочешь пойти со мной? – спросили Абу-Сир Абу-Кира.
– Не могу на ногах держаться, – отвечал красильщик.
Цирюльник пошел один и увидал, что перед капитаном поставлен стол с двадцатью различными кушаньями. Как капитан, так и все присутствующие только ждали цирюльника и его товарища.
– А где же твой товарищ? – спросил капитан у Абу-Сира.
– У него морская болезнь, – отвечал он.
– Ну, что же делать. Эта болезнь скоро проходит. Садись, мы ждали тебя.
Капитан взял чашку и наложил в нее всего, так что десять человек могли бы насытиться. Когда цирюльник поел, то капитан сказал ему:
– Возьми эту чашку с собой для твоего товарища.
Абу-Сир пошел с чашкой к товарищу, который, как голодный верблюд, глотал кусок за куском.