Улыбка замерзла на губах растерянной Ураны. Счастливые слова, выпестованные радостным сердцем, камнем застряли в горле. Тимир поднял руку. Сейчас ударит… Аж гул послышался в сведенных пальцах… Урана втянула шею, пошатнулась и обеими руками схватилась за ворот, словно могла так удержать себя от падения.
Не ударил. Повисла рука, кулак распрямился. Но жестокие слова хлестнули, будто кнутом по открытой ране:
– Хитрая лиса! Ты ходила к Сордонгу двенадцать весен назад? Отвечай!
Улетая сознанием далеко, Урана молчала. Потрясенная, она не понимала, что происходит.
– Онемела? – прошипел Тимир. – Значит, точно?!
Тяжелая ладонь жахнула по щеке, задев нос. Не наотмашь, в малую толику бешеной убойной мощи, да хватило, чтобы Урана подрубленным деревцем свалилась плашмя. Почувствовала, как по губам и подбородку заструилось соленое и горячее, с привкусом ржавцев. Залило рот, потекло по шее вниз, под вырез ворота.
Широко расставив ноги, набычившись, стоял над женщиной человек-мужчина – супруг, хозяин, глава семейства и рода. Сжимал дрожащие в напряжении кулаки. Было видно, что он изо всех сил усмиряет в себе желание рывком поднять жену на ноги и месить ее этими самыми кулаками до тех пор, пока из ненавистной не выпрыгнет трепещущее зернышко Сюра.
Урана съежилась, заслонила ладонями нос. Пробормотала глухо:
– Только не в лицо, прошу тебя…
Сомкнула глаза, чтобы не видеть жуткого мужнего оскала.
– Зачем ты к нему ходила? – спросил он немного погодя почти мирно. Подождал, дыша с тяжким присвистом.
Урана безмолствовала, прикрывая руками лицо. Муж больно ткнул носком сапога в запястье. Процедил сквозь зубы:
– Чего растелешилась? Я тебе не Сордонг! Вставай живо, гляди мне в глаза!
Короткими резкими звуками отчеканил слова, будто не говорил, а припечатывал жгучие тавра:
– Зачем. Ты. Ходила. К отшельнику?
– Я заблудилась…
Он желчно рассмеялся:
– Да, и блудила так долго, что наблудила щучьего выродка!
Едва не захлебнулось сердце Ураны рванувшей кровью. Выкрикнула, задыхаясь в страшной обиде:
– Это твой сын! Твой!
– Мой? – Муж надменно хохотнул. – Полно врать, женщина!
Одним духом выложила Урана запоздалую правду, удивляясь про себя, как это просто. Все рассказала вгорячах, вплоть до кражи боевого батаса. Запнулась и вспомнила вдруг о встрече с девчонкой в лесу у Диринга, полном звериных троп… И жалящей искрой вспыхнула, выстрелила догадка: Олджуна! Вот кто открыл мужу тайну! Кто, как не она, плутоватая сытыганская дочь! Она единственная знала о походе Ураны к отшельнику.
– Ловка лгать, – обронил Тимир. Тем не менее выслушал признание жены до конца. Глядел в окно, ясно видя перед собою тот давний день, когда искал потерянный заказной батас. Вспомнил, как допрашивал мальчишек, грозясь всех выгнать взашей. Как хмурились их отцы, мрачно сверля главного кузнеца недобрыми глазами, да не смея вмешаться…
Не мастерить ему теперь батасы без того, чтобы саднящая память не явила вороватую руку жены. Лицо Тимира брезгливо передернулось:
– Так ты, выходит, не только лгунья… Ты – воровка!
«Воровка!» – кричали, кренясь на Урану, стены. «Воровка!» – бурлил кипяток в подвешенном к огню горшке. Голова шла кругом, и везде, куда ни глянь, вещи шептали, шипели, вызвякивали слово, позорнее которого нет.
Кузнец перешагнул через жену. Лежанка жалобно скрипнула под увесистым телом. Буркнул злобно:
– Посплю. Разбудишь через варку мяса.
Повернулся лицом к стене.
Урана тихо встала. Стараясь все делать бесшумно, не всхлипывать, не дышать, занесла с лабаза мясо, сунула дровец в очаг…
Побои жены – обычное дело для многих мужчин. Урана, бывало, видела над собой занесенный кулак Тимира, но ударил он ее впервые за все прожитые вместе весны. Что ж, наверное, прав суровый муж. За обман женщину следует наказывать крепко.
Душа исходила горючей тоской – а ведь желанный день наступил. День, ради которого они оба одиннадцать весен держали сердца крепко связанными в узлы-туомтуу. День, увенчавший годы их ежедневных молитв и чаяний о грядущем счастье. Семижильным терпением вырвали они оба драгоценного сына из навостренных когтей недремлющих духов… И что? Отчаянно труся, замкнувшись в мучительной тайне, Урана провинилась не только перед мужем. Она еще до рождения Атына нечестно поступила и с ним! Ребенок вначале появился у нее в голове, а потом уже в чреве. Обман же, рожденный прежде сына, обогнал его и вырос до невероятных размеров. Не подумала себялюбивая женщина, что будет с мальчиком, если гнев ревнивого отца падет и на его невинное темя. О, есть ли на свете слова, что могли бы все это исправить?..
Больно боги наказывают за ложь! Кривда гнала и гнала заплутавшую Урану сбивчивой тропой, словно по путаному лесу у мрачного озера, гнала и гнала. И настигла-таки, стукнула в спину дальнобойным камнем извета лукавой девчонки Олджуны, вцепилась сзади в плечо крючьями мертвых Сордонговых пальцев!