Читаем Уроки истории полностью

Очень часто приходится слышать, как христиане, специализирующиеся на борьбе с грехом других христиан, выдвигают тезис: «Чем дальше держаться от греха, тем лучше!»

Тезис, на первый взгляд, очень верный. Он работает, когда сам христианин, зная о своих слабостях, принимает подобное решение. Например, бывший алкоголик принимает решение полного воздержания от спиртного, а блудник решает не ходить в интернет, дабы не увидеть случайно порнографии…

Но настораживает, когда подобные самоограничения вдруг начинают выдаваться за Божью заповедь для всех времен и народов.

Божьи заповеди подобны перилам, предохраняющим христиан от падения в обрывы греха. А сегодня появилось немало людей желающих еще более сузить узкий путь Господень.

А ведь простой экскурс в историю человеческого греха показывает, что желание прибавить что-то к Божьей заповеди — это не панацея от греха.

Вспомним слова Евы, которые она произнесла в полемике со змеем: «…только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть». (Быт.3:3)

Ева попыталась сузить Божью заповедь… держаться подальше от края… Бог запретил есть плоды, а Ева решила добавить к запрету «не прикасайся»…

И что получилось?

1) Прибавление к заповеди оскорбляет Бога, выставляя Его недалеким существом, не могущим просчитать последствий употребления заповеди.

2) Прибавление к заповеди потворствует гордыне человека. Он начинает думать, что умнее Бога, что Бог не учел, к примеру, особенностей национального характера славян, и поэтому не запретил пить вино, а запретил только пьянство… Мерзко это перед Богом. Ведь, выдумывая запреты, которых Бог не давал, мы косвенно обвиняем Бога в слабоумии и неумении как следует управлять людишками. Вот мы, дескать, знаем, как удержать людей от греха, а Бог — существо недалекое… не предусмотрел…

3) Самое главное, прибавление к заповеди не уберегает от греха! Несмотря на благочестивое решение не прикасаться к плодам, Ева все же впала в грех.

Интересно, что «евина логика» поразительным образом коррелирует с логикой адептов идеологического отдела ЦК КПСС. И эти фарисейско-коммунистические рассуждения подчас присущи даже святым. Так, уважаемый мной Франциск Ассизский был ярым противником частной собственности (за исключением одежды). Он полагал, что личные вещи неминуемо приводят к греху властолюбия. Когда один из его братьев-монахов попросил разрешения иметь хотя бы свой личный псалтирь, святой Франциск ответил: «Теперь ты хочешь иметь псалтирь, но, получив его, ты захочешь иметь требник, а когда будешь иметь требник, то усядешься на кафедру как важный прелат и сделаешь знак своему товарищу: "Принесите мне мой требник!"»

Наш сегодняшний герой был ирландским святым. Звали его Кронан из Роскреана. Однажды он решил, что частная собственность сильно повредит его духовности.

Перейти на страницу:

Все книги серии Блог человекообразного попа

Развод и повторный брак
Развод и повторный брак

Я написал статью о разводе и повторном браке более тринадцати лет назад. Сейчас уже точно и не вспомню дату написания.Помню лишь, что к исследованию вопроса меня побудило горячее желание «найти лазейку» в Священном Писании, чтобы разрешить вступить в повторный брак некоей даме, которая развелась с мужем и желала при этом вступить в брак с другим мужчиной. Даму чисто РїРѕ-человечески было очень жалко, я, как молодой и начинающий служитель, пытался её консультировать по поводу Библейского учения на этот счёт. РњС‹ вместе изучали Библию, и я был готов разрешить ей повторный брак, но неожиданно она сама пришла к прямо противоположному выводу.Мне это показалось настолько странным, что я еще более углубился в тему, уже вне этого душепопечительского общения.С тех пор прошли РіРѕРґС‹ пасторского служения. Я видел немало горя, вызванного разводами, видел «удачные» повторные браки, видел «неудачные». Видел страдания детей и родственников. Р

Павел Александрович Бегичев

Религия, религиозная литература

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Алхимия
Алхимия

Основой настоящего издания является переработанное воспроизведение книги Вадима Рабиновича «Алхимия как феномен средневековой культуры», вышедшей в издательстве «Наука» в 1979 году. Ее замысел — реконструировать образ средневековой алхимии в ее еретическом, взрывном противостоянии каноническому средневековью. Разнородный характер этого удивительного явления обязывает исследовать его во всех связях с иными сферами интеллектуальной жизни эпохи. При этом неизбежно проступают черты радикальных исторических преобразований средневековой культуры в ее алхимическом фокусе на пути к культуре Нового времени — науке, искусству, литературе. Книга не устарела и по сей день. В данном издании она существенно обновлена и заново проиллюстрирована. В ней появились новые разделы: «Сыны доктрины» — продолжение алхимических штудий автора и «Под знаком Уробороса» — цензурная история первого издания.Предназначается всем, кого интересует история гуманитарной мысли.

Вадим Львович Рабинович

Культурология / История / Химия / Образование и наука