Читаем Уроки музыки полностью

Никто не знает, что я - вот она,


темно, смешно. Апчхи! В носу щекотно.



Вот так играют дети, прячась в шкаф,


испытывая радость отдаленья.


Сейчас расхохочусь! Нет сил ! И ка-ак


вдруг вывалюсь вам всем на удивленье!



Таюсь, тянусь, претерпеваю рост,


вломлюсь птенцом горячим, косоротым -


ловить губами воздух, словно гроздь,


наполненную спелым кислородом.



Сравнится ль бледный холодок актрис,


трепещущих, что славы не добьются,


с моим волненьем среди тех кулис,


в потемках, за минуту до дебюта!



Еще не знает речи голос мой,


еще не сбылся в легких вздох голодный.


Мир наблюдает смутной белизной,


сурово излучаемой галеркой.



(Как я смогу, как я сыграю роль


усильем безрассудства молодого?


О, перейти, превозмогая боль,


от немоты к началу монолога!



Как стеклодув, чьи сильные уста


взрастили дивный плод стекла простого,


играть и знать, что жизнь твоя проста


и выдох твой имеет форму слова.



Иль как печник, что, краснотою труб


замаранный, сидит верхом на доме,


захохотать и ощутить свой труд


блаженною усталостью ладони.



Так пусть же грянет тот театр, тот бой


меж "да" и "нет", небытием и бытом,


где человек обязан быть собой


и каждым нерожденным и убитым.



Своим добром он возместит земле


всех сыновей ее, в ней погребенных.


Вершит всевечный свой восход во мгле


огромный, голый, золотой Ребенок.)



Уж выход мой! Мурашками, спиной


предчувствую прыжок свой на арену.


Уже объявлен год тридцать седьмой.


Сейчас, сейчас - дадут звонок к апрелю.



Реплика доброжелателя:


О нечто, крошка, пустота,


еще не девочка, не мальчик,


ничто, чужого пустяка


пустой и маленький туманчик!



Зачем, неведомый радист,


ты шлешь сигналы пробужденья?


Повремени и не родись,


не попади в беду рожденья.



Нераспрямленный организм,


закрученный кривой пружинкой,


о, образумься и очнись!


Я - умник, много лет проживший, -



я говорю: потом, потом


тебе родиться будет лучше.


А не родишься - что же, в том


все ж есть свое благополучье.



Помедли двадцать лет хотя б,


утешься беззаботной ленью,


блаженной слепотой котят,


столь равнодушных к утопленью.



Что так не терпится тебе,


и, как птенец в тюрьме скорлупок,


ты спешку точек и тире


все выбиваешь клювом глупым?



Чем плохо там - во тъме пустой,


где нет тебе ни слез, ни горя?


Куда ты так спешишь? Постой!


Родится что-нибудь другое.



Примечание автора:


Ах, умник! И другое пусть


родится тоже непременно, -


всей музыкой озвучен пульс,


прям позвоночник, как антенна.



Но для чего же мне во вред


ему прийти и стать собою?


Что ж, он займет весь белый свет


своею малой худобою?



Мне отведенный кислород,


которого я жду веками,


неужто он до дна допьет


один, огромными глотками?



Моих друзей он станет звать


своими? Все наглей, все дальше


они там будут жить, гулять


и про меня не вспомнят даже?



А мой родимый, верный труд,


в глаза глядящий так тревожно,


чужою властью новых рук


ужели приручить возможно?



Ну, нет! В какой во тьме пустой?


Сам там сиди. Довольно. Дудки.


Наскучив мной, меня в простор


выбрасывают виадуки!



И в солнце, среди синевы


расцветшее, нацелясь мною,


меня спускают с тетивы


стрелою с тонкою спиною.



Веселый центробежный вихрь


меня из круга вырвать хочет.


О, Жизнь, в твою орбиту вник


меня таинственный комочек!



Твой золотой круговорот


так призывает к полнокровью,


словно сладчайший огород,


красно дразнящий рот морковью.



О, Жизнь любимая, пускай


потом накажешь всем и смертью,


но только выуди, поймай,


достань меня своею сетью!



Дай выгадать мне белый свет -


одну-единственную пользу!


- Припомнишь, Дура, мой совет


когда-нибудь, да будет поздно.



Зачем ты ломишься во вход,


откуда нет освобожденья?


Ведь более удачный год


ты сможешь выбрать для рожденья.



Как безопасно, как легко,


вне гнева века или ветра -


не стать. И не принять лицо,


талант и имя человека.

12


Каков мерзавец! Но, средь всех затей,


любой наш год - утешен, обнадежен


неистовым рождением детей,


мельканьем ножек, пестротой одежек.



И в их великий и всемирный рев,


захлебом насыщая древний голод,


гортань прорезав чистым острием,


вонзился мой, ожегший губы голос!



Пусть вечно он благодарит тебя,


земля меня исторгшая, родная,


в печаль и в радость, и в трубу трубя,


и в маленькую дудочку играя.



Мне нравится, что Жизнь всегда права,


что празднует в ней вечная повадка-


топырить корни, ставить дерева


и меж ветвей готовить плод подарка.



Пребуду в ней до края, до конца,


а пред концом - воздам благодаренье


всем девочкам, слетающим с крыльца,


всем людям, совершающим творенье.

13


Что еще вам сказать?


Я не знаю, я одобрена вами


иль справедливо и бегло охаяна.


Но проносятся пусть надо мной


ваши лица и ваши слова.


Написала все это Ахмадулина Белла Ахатовна.


Год рождения- 1937. Место рождения -


город Москва.


Содержание

Мотороллер

Ночь

Газированная вода

Магнитофон

Маленькие самолеты

Вступление в простуду

Болезнь

Сон

Мои товарищи

«По улице моей который год...»

Другое

Немота

Слово

Осень

Тоска по Лермонтову

Стихотворение, написанное во время бессонницы в Тбилиси

Уроки музыки

Свеча

Пейзаж

Воскресный день

Сумерки

В опустевшем доме отдыха

Грузинских женщин имена

Зима

Зимняя замкнутость

«Я думаю...»

«Случилось так, что двадцати семи...»

Гостить у художника

Плохая весна

«Он утверждал...»

Приключение в антикварном магазине

Озноб

Сказка о дожде

Моя родословная



Перейти на страницу:

Похожие книги

Тень деревьев
Тень деревьев

Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967) — выдающийся русский советский писатель, публицист и общественный деятель.Наряду с разносторонней писательской деятельностью И. Эренбург посвятил много сил и внимания стихотворному переводу.Эта книга — первое собрание лучших стихотворных переводов Эренбурга. И. Эренбург подолгу жил во Франции и в Испании, прекрасно знал язык, поэзию, культуру этих стран, был близок со многими выдающимися поэтами Франции, Испании, Латинской Америки.Более полувека назад была издана антология «Поэты Франции», где рядом с Верленом и Малларме были представлены юные и тогда безвестные парижские поэты, например Аполлинер. Переводы из этой книги впервые перепечатываются почти полностью. Полностью перепечатаны также стихотворения Франсиса Жамма, переведенные и изданные И. Эренбургом примерно в то же время. Наряду с хорошо известными французскими народными песнями в книгу включены никогда не переиздававшиеся образцы средневековой поэзии, рыцарской и любовной: легенда о рыцарях и о рубахе, прославленные сетования старинного испанского поэта Манрике и многое другое.В книгу включены также переводы из Франсуа Вийона, в наиболее полном их своде, переводы из лириков французского Возрождения, лирическая книга Пабло Неруды «Испания в сердце», стихи Гильена. В приложении к книге даны некоторые статьи и очерки И. Эренбурга, связанные с его переводческой деятельностью, а в примечаниях — варианты отдельных его переводов.

Андре Сальмон , Жан Мореас , Реми де Гурмон , Хуан Руис , Шарль Вильдрак

Поэзия