Читаем Усто Мумин: превращения полностью

Погрузившись с головой в биографию Машраба, Усто Мумин начал рисовать своего героя. Но его иллюстрации к книжному изданию Машраба приняты не были — то ли из-за болезни художника, то ли по другим причинам, впрочем, угадываемым. Усто Мумин делал не те акценты: старый быт и ушедшие институты не просто не интересовали власть, она с ними вела ожесточенную борьбу, поэтому лучше было нарисовать Машраба чистым и презентабельным, в золотом чапане, чем дервишем, презирающим мирские блага.

Для раскрытия использованного мною сравнения Усто Мумина с дервишем сделаю историко-культурное отступление от биографии Николаева, в котором попытаюсь воссоздать многостороннюю картину жизни дервиша, его облик, мировоззрение.

Дервиш идет особым путем. Он не ходит строем, он пытается найти идеальную форму существования, наполненную любовью: к Богу ли, к людям ли, миру.

В исследовании Карла Эрнста сообщается, что европейские путешественники (начиная с XVI века) описывали дервишей как нищих, но уже с XVIII века те предстали глазам европейцев в ином свете: это были группы дервишей — танцующих, воюющих, вертящихся. Они выполняли мистические упражнения, входящие в методику суфизма[460], который породил некий экзистенциальный способ жизни — дервишество. Суфии, или дервиши, были поэтическими личностями, «они слагали гимны во славу радостей винопития… они обожали музыку и танец, были любвеобильными…»[461].

Вопреки исламскому запрету употреблять алкоголь суфийская поэзия изобилует картинами райской жизни с непременным винопитием, а в Коране обитатели рая предстают с «полными чашами» или «вином наилучшим, запечатанным: печать на нем мускус»[462].

У простых людей, в отличие от властей, дервиши пользовались уважением — тому подтверждением долгое путешествие иностранца, человека европейски образованного, ученого Арминия Вамбери в обличье дервиша[463]. Только маска дервиша как человека Божьего спасла его от опасностей во время вояжа по городам и пустыням Средней Азии.

Противоречивое отношение к дервишу зафиксировано и в фольклоре. В сказке[464] из цикла «Тути-наме»[465] повествуется о дервише, влюбленном в дочь царя:

«Я влюбился в твою дочь. Дай мне ее в жены. Не смотри на то, что я нищий, а ты царь, потому что по законам любви родство и равенство не являются необходимым условием».

Разгневанный царь решил казнить наглеца, но так как обижать дервиша, по народному поверью, грешно, царь ставит условие вроде «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Дервиш выполнил условие: ему помогает «царь всех царей», возможно, земное воплощение божественной силы помогает готовностью принести в жертву свою голову ради счастья дервиша. Так в сказке представлены нелюбовь к дервишу, презрение со стороны «толстых и богатых» и сакральное отношение со стороны простого люда, создателя фольклорного текста, и земных пророков — «царя царей».

Манера поведения дервиша, его стремление к совершенству — своему и других людей, разработка определенных методик поражали и удивляли. Дервишу были присущи весьма противоречивые черты: тяга к мирским радостям, неординарные формы поведения, бродячий способ существования. Курение кальяна, винопитие, слагание стихов и гимнов во славу земных радостей, любвеобилие — все это совершалось не во время специальных штудий, медитаций, а в повседневной жизни.

Вот как понимал дервишество русский поэт Николай Гумилёв:

Виночерпия взлюбил я не сегодня, не вчера,Не вчера и не сегодня пьяный с самого утра,И хожу, и похваляюсь, что узнал я торжество:Мир лишь луч от лика друга, все иное тень его[466]!

Исторические изыскания корней дервишества, разбросанного по всему Востоку (Среднему, Ближнему, индийскому), привели исследователей (Майкла Бёрка, Карла Эрнста) к заключению о зарождении этого явления в Древней Ариане (Афганистане) и Бухаре, откуда бродячие аскеты и странники разнесли суфийское учение по всему Востоку, вплоть до Индии[467]. Индийские йоги, по мнению Бёрка и Эрнста, — одна из вариаций мусульманских дервишей. Дервиш, принадлежа к религиозному сообществу суфиев, иногда живет в специальном здании — завийе, чаще же ведет образ жизни одинокого странника. Одни исследователи трактуют суфизм как мистическую ветвь ислама, другие полностью противопоставляют суфизм исламу, оперируя многими узловыми моментами этих учений как противоположными. Путь суфиев — это путь очищения. Суфии образовывали некие сообщества — ордены, которые были неоднородны: одни богаты, роскошны, пользовались покровительством властей, другие бедны, аскетичны, отрешены от мира[468]. Те суфии, которые вели жизнь странствующих одиночек, воспринимались окружающими как дервиши.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Карина Саркисьянц , Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
Homo ludens
Homo ludens

Сборник посвящен Зиновию Паперному (1919–1996), известному литературоведу, автору популярных книг о В. Маяковском, А. Чехове, М. Светлове. Литературной Москве 1950-70-х годов он был известен скорее как автор пародий, сатирических стихов и песен, распространяемых в самиздате. Уникальное чувство юмора делало Паперного желанным гостем дружеских застолий, где его точные и язвительные остроты создавали атмосферу свободомыслия. Это же чувство юмора в конце концов привело к конфликту с властью, он был исключен из партии, и ему грозило увольнение с работы, к счастью, не состоявшееся – эта история подробно рассказана в комментариях его сына. В книгу включены воспоминания о Зиновии Паперном, его собственные мемуары и пародии, а также его послания и посвящения друзьям. Среди героев книги, друзей и знакомых З. Паперного, – И. Андроников, К. Чуковский, С. Маршак, Ю. Любимов, Л. Утесов, А. Райкин и многие другие.

Зиновий Самойлович Паперный , Йохан Хейзинга , Коллектив авторов , пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Биографии и Мемуары / Культурология / Философия / Образование и наука / Документальное