— Не ахти какая. За десять месяцев, пока я носил мундир хортистского солдата, мы всего лишь дважды побывали на стрельбище, а все мои военные навыки сводились к тому, чтобы я мог настроить радиостанцию, на которой должен был работать. Правда, одиночной подготовке отводилось довольно много времени.
— А у нас на это отводится всего несколько часов в месяц.
— Я пытаюсь судить не по внешним признакам… Возьмем, например, статистику ЧП или арестов. Последние графы обычно бывают такими чистыми, что по одному этому показателю подразделение можно зачислить в число передовых.
Тут сразу же начались дебаты. Суть их сводилась к тому, что дисциплинарных взысканий в части нет только потому, что начальники стараются не наказывать подчиненных. Знакомясь с материалами одного совещания, я пришел к выводу, что на первом месте в системе воинского воспитания стоит убеждение, а наказание, как таковое, применяется только тогда, когда другие методы не приносят желаемого результата.
— Так оно бывает и на практике? — поинтересовался я у солдат.
— В основном так и бывает, — ответил мне сержант Н. — Только «в основном» нельзя ни воспитывать, ни наказывать. Вышестоящий начальник — это для подчиненных одновременно и представитель партии и представитель народной власти. А я кто такой? Между нами говоря, хочу сказать откровенно: «Вместе живем, так что же ты прыгаешь?» Но ведь в подразделении порой попадаются и неисправимые люди, только начальство не любит говорить о них откровенно.
— Любить не любит, но в то же время и не скрывает этого, — заметил я.
И я тут же заговорил об одном ЧП, о котором узнал от начальства: офицер застал часового на посту спящим.
А сколько таких ЧП набирается в части за один год или за всю историю ее существования? Для того чтобы посчитать их, вполне достаточно пальцев одной руки. Естественно, речь не идет о проступках, совершаемых новобранцами, многие из которых, избалованные родителями в семье, вообще имеют довольно туманное представление о воинском порядке и дисциплине.
Так, например, к подполковнику К. был назначен шофером один новобранец, который до армии окончил гимназию и получил аттестат зрелости. Он хорошо водил машину, знал ее, начальство понимал с первого слова, но был в постоянных неладах с военной формой, а мыло и воду считал своими заклятыми врагами.
Однажды — это был третий день учений — он сел за баранку небритым.
— Почему вы не бреетесь? — не выдержал всегда хладнокровный подполковник К. — У вас что, бритвы нет?
— Бритва у меня есть, и притом самой лучшей заграничной фирмы, но ведь здесь, в лесу, нет электричества, а опасной бритвой или безопасной я ни разу в жизни не брился.
— Вот как?! Разрешите узнать, чем вы занимались до армии?
— Занимался домашним хозяйством.
— Что такое? — удивился подполковник.
— Родители обеспечили меня всем необходимым, вот этим я и занимался.
Позже выяснилось, что парень даже пользовался родительской машиной, брал ее для встреч с друзьями и для прогулок с девушками. Короче говоря, он жил с родителями как за каменной стеной, и призыв в армию был для него тяжелым ударом.
Подполковник К. приказал майору М. обратить особое внимание на солдата, оставить его возле себя, чтобы иметь возможность влиять на него и воспитывать.
Как было бы хорошо, если бы такой человек, надев на себя военную форму, моментально перевоспитался и начал примерно служить! Но так не бывает.
Наш герой вскоре после демобилизации явился в часть на родительской машине, чтобы от всего сердца поблагодарить подполковника К. за науку и воспитание. При этом одет он был с иголочки.
— Ну и как же теперь у вас обстоят дела с вашим личным домашним хозяйством? — поинтересовался подполковник у демобилизованного.
— Хозяйство мое осталось в прошлом. Я устроился на работу на завод, товарищ подполковник, собираюсь поступать в университет…
Откровенно говоря, мне редко приходилось встречаться с такими солдатами, каким был этот парень вначале. Как правило, я искал встреч с людьми, которые с самого начала ведут себя серьезно и к призыву в армию относятся как к почетному долгу.
Беседуя с солдатами о политических занятиях, я услышал различные высказывания.
— На политзанятиях порой и подремать можно, хотя бы с открытыми глазами: ведь говорят-то, по сути дела, все об одном и том же.
— Все зависит от руководителя занятий, — не согласился с предыдущим солдатом его сосед. — Есть офицеры, которые так интересно преподносят материал, увязав его с современностью, что у нас и желание не появляется задремать.
Я попросил назвать таких офицеров и, узнав, что лучше других проводит занятия капитан Ф., решил лично познакомиться с ним.
— А что, собственно, вас интересует? — спросил меня сухощавый капитан. На первый взгляд он производил впечатление несколько педантичного человека.